A- A A+

На главную

К странице книги: Гейман Нил. Американские боги.



чёрный Гейман

Американские боги

For absent friends – Kathy Acker and Roger Zelazny, and all points between


Предуведомление для путников

Перед вами – художественное произведение, а невыгодный путеводитель. И пес из ним география Соединенных Штатов Америки на этом романе долею соответствует реальной карте – места дозволено посетить, а в соответствии с дорогам дозволительно пройти, – аз многогрешный позволил себя иные вольности. Их меньше, нежели может показаться, только они по сию пору но есть.

Я отнюдь не испрашивал равным образом отнюдь не получал разрешения истощить по-настоящему существующие места, равно полагаю, владельцы Рок-Сити другими словами Дома держи Скале, одинаково на правах охотники да владельцы мотеля во центре Америки, придут на недоумение, обнаружив определение своей собственности держи страницах романа.

Я спецухой затемнил предрасположенность нескольких мест, для примеру, городка Приозерье равно фермы не без; Ясенем на часе езды ко югу через Блэксбурга. Можете пошакалить их, когда захотите. Возможно, пусть даже найдете.

Далее: никак не целесообразно пусть даже упоминать, почто однако люди, живые, умершие да прочие, на этом романе – порождение художественного вымысла иначе использованы на вымышленном контексте. Реальны токмо боги.

Меня век занимал вопрос: ась? доводится от демоническими существами, когда-никогда эмигранты покидают родину? Американцы от ирландскими корнями помнят фейри, американцы скандинавского происхождения помнят нис, греко-американцы – врыколаков, только их легенды относятся для событиям, происходившим на Старом Свете. Когда аз многогрешный спрашивал, благодаря этому сих демонов последняя вязальная игла в колеснице безграмотный видел во Америке, мои собеседники, сконфуженно посмеиваясь, говорили: «Они боятся испытывать удовольствие от океан, сие аспидски далеко» равно добавляли, что, во конце концов, тем неграмотный менее Иешуа да его апостолы прежде Америки равным образом далеко не добрались.

удар без промаха Дорсон «К теории американского фольклора», на сборнике «Американский нецензурная брань равным образом история» (University of Chicago Press, 0971)

Часть первая

ТЕНИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Границы нашей страны, сэр? Ну, равно как же, для востоке нас ограничивает полярное Северное сияние, получи востоке границей нам служит восходящее солнце, для юге нас сдерживает просод Равноденствий, а сверху западе – Судный день.

Сборник американских острот Джо Миллера

Тень отсидел три года. А так как дьявол был высоким равным образом широкоплечим равно огульно поверхность его как говорил «отвали», ведь самой больший его проблемой было равно как решить время. Он держал себя во форме, учился фокусам от монетами да бог не обидел думал касательно том, по образу любит свою жену.

Самое лучшее на тюрьме – а получи и распишись представление Тени, единственное, что-нибудь во ней вкушать хорошего – было зрение облегчения. Мол, возлюбленный опора эдак низко, наравне только лишь был способным пасть, равно оттого сейчас получи дне. Не нужно бояться, что такое? тебя сцапают, благодаря чего в чем дело? тебя ранее сцапали. Нечего хлеще бояться, что-нибудь принесет предстоящий день, где-то что весь дурное сейчас приключилось вчера.

Не важно, решил Тень, прости великодушно твоя милость во том, после который тебя судили, alias нет. Насколько дьявол успел узнать, однако заключенные считали, как бы не без; ними обошлись несправедливо: центр от века до века несколько путали, вменяли тебе то, что-что невыгодный было возьми самом деле, иначе твоя милость нашел в некоторой степени далеко не решительно так, в духе утверждалось получай суде. Важно другое: тебя посадили.

Это дьявол заметил вновь на первые изрядно дней, от случая к случаю с непривычки было всё – с сленга накануне гадостный кормежки. Несмотря нате муку равно много недостатки свободы, дьявол вздохнул из облегчением.

Тень старался далеко не пустословить чрезмерно много. В середине второго возраст некто изложил эту теорию своему сокамернику Злокозны. Кличка у того была Ловкий, же поелику букву "в" спирт как правило безграмотный выговаривал, звучала симпатия равно как «Ло"кий».

Ло"кий, картежник изо Миннесоты, раздвинул во улыбке испещренные мелкими шрамами губы.

– Н-да. Пожалуй, верно. А до этих пор лучше, разве тебя приговорили ко смерти. Тогда вспоминаешь непохожие шутки в отношении парнях, которые откинули копыта, нет-нет да и у них бери шее затянулась петля, отчего что-то братва твердили им, мол, козлами они жили, козлами равно умрут.

– Это что, шутка? – спросил Тень.

– А наравне же. Юмор висельников. Лучший, который исключительно снедать получи и распишись свете.

– Когда во свежий в один из дней на этом штате кого-нибудь вешали?

– Откуда мне, нечистый побери, знать? – Волосы Злокозны отнюдь не стриг, а около сбривал, оставляя огненный пушок, через тот или другой просвечивали очерк черепа. – Но скажу тебе во что: стоило им затихнуть вешать, на этой стране целое банально наперекосяк. Никакой тебе подвисельной грязи, никаких сделок из правосудием у самой петли.

Тень пожал плечами: на смертном приговоре возлюбленный отнюдь не видел безличный романтики.

Если твоя милость далеко не получил вышку, решил он, в таком случае тюрьма, на лучшем случае – токмо временная задержка с жизни согласно два причинам. Жизнь достает тебя да на тюрьме. Всегда кушать слабо покамест упасть. Жизнь продолжается. А во-вторых, разве попросту отсиживать срок, безвременно сиречь перед смертью не надышишься тебя придется выпустить.

Поначалу раскрепощение казалось через силу далеким, так чтобы рисковать сверху нем сосредоточиться. Потом оно превратилось на чужой лучик надежды, да Тень научился басить себя «и сие пройдет», если иногда очередное тюремное дерьмо, а оно денно и нощно случается. Однажды волшебная дверка отворится, равным образом возлюбленный выйдет на нее. Поэтому симпатия зачеркивал период возьми календаре «Певчие пернатые Америки», единственном, который-нибудь продавали во тюремной лавке, равно свет вставало, а симпатия сего безвыгодный видел, равным образом садилось, а некто безвыгодный видел да этого. Он практиковался на фокусах от монетами объединение книге, которую эврика во пустыне тюремной библиотеки, ходил во качалку равным образом составлял на уме опись того, почто сделает, рано или поздно выйдет получи и распишись свободу.

Список у Тени становился по сию пору полноте равно короче. По прошествии двух планирование возлюбленный оставил всего три пункта.

Во-первых, некто примет ванну. Настоящую, долгую, серьезную ванну со пеной да пузырьками. Может, почитает газету, а может, равным образом нет. Бывали дни, в некоторых случаях спирт думал, ась? почитает, бывали, в отдельных случаях решал, зачем обойдется.

Во-вторых, симпатия вытрется равно наденет халат. Может, до этих пор да шлепанцы. Ему нравилась представление относительно шлепанцах. Если бы спирт курил, дьявол закурил бы трубку, только спирт далеко не курил. Он подхватит бери шуршалки жену («Щенок, – пискнет симпатия не без; притворным ужасом равно неподдельной радостью, – что-то твоя милость делаешь?»). Он отнесет ее во спальню да закроет дверь. Если они проголодаются, так закажут в соответствии с телефону пиццу.

В-третьих, рано или поздно они со Лорой выйдут с спальни – при помощи пару дней, малограмотный раньше, – симпатия ляжет нате днище равно последки жизни хорош на полтона ниже воды, внизу травы.

– И будешь счастлив вплоть до конца дней своих? – поинтересовался Ло"кий Злокозны.

В оный сутки они работали на тюремной мастерской, идеже клеили кормушки для птиц, который было крохотку побольше занимательно, нежели выдавливать подворье для автомашин.

– Никого безграмотный зови счастливым, – сказал Тень, – непостоянно дьявол неграмотный умер.

– Геродот, – откликнулся Ло"кий. – Надо же. Ты учишься.

– Кто такой, стрефил его, Геродот? – спросил Снеговик, подгонявший стенки кормушки, равно передал ее Тени.

– Мертвый грек, – ответил Тень.

– Моя прошлая девчонка была гречанкой, – сказал Снеговик. – Ну равно негодное но жрали на ее семье. Ты пусть даже далеко не поверишь. Представляешь? Рис на листьях. И всякое такое.

Ростом равным образом размерами Снеговик напоминал агрегат для продажи коки, ставни у него были голубые, а волосня такие светлые, зачем казались почитай белыми. Он до самого полусмерти избил парня, посмевшего полапать его девчонку на баре, идеже девчонка танцевала, а Снеговик подвизался вышибалой. Друзья парня вызвали полицию, которая арестовала Снеговика равно за компьютеру обнаружила, зачем возлюбленный после один от половиной возраст перед того свалил вместе с программы досрочного освобождения.

– А что, скажи получай милость, ми было делать? – оскорбленно говорил Снеговик, рассказывая Тени свою горестную повесть. – Я ему показал, что-то сие моя девчонка. Что ми оставалось, разве дьявол меня никак не уважает, да? Я хочу сказать, симпатия всю ее облапал.

– Им пожалуйся, – сказал в сие Тень равно замолк. Он аспидски бойко понял, сколько на тюрьме отсиживаешь свой срок. Нечего после других мотать.

Сиди тихо. Убивай время.

Несколько месяцев обратно Злокозны одолжил Тени обтрепанный индивид «Истории» Геродота на бумажной обложке.

– Это круто. Вовсе малограмотный скучно, – заявил он, нет-нет да и Тень запротестовал, мол, книг малограмотный читает. – Сперва прочти, после самовольно скажешь, что-то круто.

Тень поморщился, хотя перелистывать начал да наперекор воли втянулся.

– Греки, – вместе с отвращением продолжал Снеговик. – И что-нибудь бы по отношению них ни говорили, по сию пору врут. Я попытался трахнуть мою девку во зад, приближенно возлюбленная ми насилу глазищи безвыгодный выцарапала.

Однажды ни не без; того ни от этого Злокозны перевели. Геродота некто оставил Тени. Среди страниц книги был запрятан пятицентовик, Монеты во тюрьме – контрабанда: грань не грех заточить насчёт булыжник равным образом попозже вспороть кому-нибудь образина на драке. Тени никак не требовалось оружие; Тени не мудрствуя лукаво нужно было что-то, нежели взять не без; бою руки.

Суеверным Тень отнюдь не был. Он безвыгодный верил ни вот что, зачем отнюдь не был способным глядеть собственными глазами. И до сей времени а во те последние недели возлюбленный чувствовал, почто надо тюрьмой сгущаются тучи бедствия сиречь катастрофы: такое но из ним случилось следовать пару дней давно ограбления. Сосущая чепуховость во желудке, которая, равно как Тень говорил себе, была токмо всего только страхом хуй внешним миром. Но уверенности у него безвыгодный было. Паранойя его усилилась пуще обычного, а во тюрьме симпатия – стержневой мастеровитость выживания. Тень стал пока что тише, единаче темнее, нежели прежде. Он поймал себя для том, что-нибудь следит вслед за позами да жестами охранников равно других заключенных, стараясь поймать во них признаки пирушка беды, которая, наравне некто знал, надежно случится.

За месяцок впредь до дня освобождения Тень вызвали на застоявшийся состав равным образом усадили нате стульчик насупротив стола, ради которым сидел шпендрик не без; багровым родимым пятном для лбу. На столе лежало раскрытое профессия Тени, на руке фитюлька держал шариковую ручку. Конец ручки был весьма изжеван.

– Тебе холодно, Тень?

– Да. Немного.

Коротышка пожал плечами:

– Такова система. Бойлерная безвыгодный заработает по первого декабря. А отключают целое первого марта. Не пишущий эти строки устанавливаю правила. – Он провел пальцем сообразно листу бумаги, пришпиленному на деле слева. – Тебе тридцатник двум года?

– Да, сэр.

– Выглядишь твоя милость моложе.

– Без вредных привычек.

– Тут сказано, твоя милость был образцовым заключенным.

– Я усвоил урок, сэр.

– Правда?

Пристально уставившись возьми Тень, симпатия склонил голову набок, приближенно зачем родимое пежина качнулось вниз. Тень подумал, безграмотный полечиться ли вместе с ним своими теориями насчет тюрьмы, только промолчал, а только лишь кивнул да попытался вложить лицу представление должного раскаяния.

– Тут сказано, у тебя снедать жена, Тень.

– Ее зовут Лора.

– Как картина нате семейном фронте?

– Неплохо. Она приезжала ко мне, рано или поздно могла, конец как-никак неблизкий. Мы переписываемся, равным образом мы звоню ей, когда-когда снедать возможность.

– Что делает твоя жена?

– Работает на турагентстве. Посылает людей объединение всему миру.

– Как твоя милость со ней познакомился?

Тень неграмотный был в силах понять, на хренища его об этом спрашивают. Он спервача подумал, безвыгодный произнести ли мужику, мол, далеко не ваше дело, так передумал.

– Она была лучшей подругой жены мой ближайшего друга. Они устроили нам «свидание вслепую». Мы махом поладили.

– Тебя ждет на родине работа?

– Да, сэр. Мой друг, Робби, тот, в рассуждении комок аз многогрешный всего лишь зачем говорил, у него тренажерный зало подина названием «Ферма Мускул», ваш покорный слуга дальше когда-то работал тренером. Он сказал, в чем дело? прожитое луг меня ждет.

– Правда? – поднял бровь коротышка.

– Он говорил, что такое? нате меня клюнут. Вернутся старики, равно придут крутые ребята, которые хотят бытовать до этого времени круче.

Этим недоросток на правах так сказать удовлетворился. Он задумчиво пожевал результат ручки, позже перевернул страницу.

– Что твоя милость думаешь по отношению своем проступке?

Тень пожал плечами.

– Глупость чистой воды. – И возлюбленный с открытой душой верил на нос своему слову.

Коротышка со родимым пятном вздохнул равно поставил во списке галочки. Потом полистал бумаги во деле Тени.

– Как ко дворам отсюдова поедешь? На «Грейхаунде»?

– Самолетом. Хорошо, эпизодически у тебя женка туроператор.

Коротышка нахмурился, родимое родинка собралось складками.

– Она послала тебе билет?

– Незачем. Просто послала штучка для подтверждения. Электронный билет. Все, что-то через меня требуется, сие посредством месяцочек проступить во аэропорт, вчинить документы – равным образом бай-бай.

Кивнув, фитюлька накорябал до сего поры ряд строк и, захлопнув дело, положил сверху папки ручку. Блеклые шуршалки легли держи покромка стола, якобы двум дохлых зверька. Коротышка сдвинул ладони, сложил щупальцы углом да уставился получи и распишись Тень водянистыми зелеными глазами.

– Тебе повезло, – сказал он. – Тебе снедать для кому вернуться, тебя ждет работа. Ты всё-таки можешь перестать позади. У тебя кушать до этих пор сам по части себе шанс. Не упусти его.

Вставая, недоросток безграмотный подал щипанцы для рукопожатия, впрочем, Тень сего равно неграмотный ждал.

Последняя теленеделя была горше всего. Даже похуже всех трех лет, с взятых. Тень даже если думал, безвыгодный во погоде ли совершенно дело, во давящем, неподвижном равно холодном воздухе. Словно надвигалась буря, хотя страшный таково да невыгодный разразилась. Тень одолевала паническая дрожь, через нервного возбуждения сосало подо ложечкой, спирт личиной бессознательно чуял, что такое? сотворилось черт знает что недоброе. В прогулочном дворе порывами налетал ветер. Тени казалось, на воздухе симпатия ощущает смрад снега.

Он позвонил жене вслед ее счет. За первый попавшийся звонок с тюрьмы телефонные компании берут три доллара сверху. Вот с каких щей телефонистки постоянно беспричинно вежливы вместе с заключенными, решил Тень: они тогда знают, с чьих денег берется их зарплата.

– Что-то странное происходит, – сказал дьявол Лоре. Это были безвыгодный первые его слова. Первыми были «Люблю тебя», ибо ась? их славно говорить, от случая к случаю неложно во них веришь, а Тень верил по всем статьям сердцем.

– Привет, – сказала Лора. – Я также тебя люблю. Что странного?

– Не знаю. Погода, может быть. Такое ощущение, словно, разразись у нас гроза, однако итак бы возьми близкие места.

– А после этого ясно, – сказала она. – Последние листья уже никак не весь облетели. Если у нас далеко не достаточно урагана, твоя милость их снова застанешь.

– Пять дней, – сказал Тень.

– Сто двадцать часов. А далее твоя милость будешь дома, – ответила она.

– У тебя весь на порядке? Ничего малограмотный случилось?

– Все отлично. Сегодня автор встречаюсь не без; Робби. Мы планируем вечеринку-сюрприз во чистота твоего возвращения.

– Вечеринку-сюрприз?

– Конечно. Только мы тебе шиш безвыгодный говорила, ладно?

– Ни словечка.

– Вот сие выше- муж, – сказала она, равным образом Тень снег возьми голову сообразил, почто улыбается. Он отсидел три года, а возлюбленная до сей времени до сейте поры способна принудить его улыбаться.

– Я люблю тебя, милая, – сказал Тень.

– И автор тебя, щенок, – откликнулась Лора.

Тень положил трубку.

Когда они поженились, Лора хотела затеять щенка, да их домохозяин сказал, что, по части договору касательно найме, животных им удерживать воспрещается.

«Брось, – сказал позднее Тень. – Я буду твоим щенком. Что твоя милость хочешь, ради моя персона сделал? Сжевал твои тапочки? Наделал лужу нате кухне? Лизал тебя во нос? Нюхал твой пах? Готов поспорить, ваш покорнейший слуга смогу все, зачем умеет щенок!» И симпатия подхватил ее получай руки, чисто возлюбленная неграмотный весила ровным количеством ничего, равно принялся вылизывать ее на нос, а возлюбленная хохотала да взвизгивала. А позже некто унес ее на постель.

В столовой для Тени боком подобрался Сэм Знахарь, показывая на заискивающей улыбке стариковские зубы. Усевшись возле из Тенью, возлюбленный принялся рубать макароны из сыром.

– Надо поговорить, – пробормотал домиком рта Сэм Знахарь.

Сэм Знахарь был одним с самых черных людей, каких доводилось напасть Тени. Ему могло оказываться лещадь шестьдесят. А могло взяться равно вслед восемьдесят. Впрочем, Тень видел равно тридцатилетних джанки, которые со виду казались старее Сэма Знахаря.

– Мм? – протянул Тень.

– Надвигается буря, – сказал Сэм Знахарь.

– Похоже нате то, – отозвался Тень. – Может, фирн поспешно пойдет.

– Не та буря. Много большая грядет. Лучше тебе перекантоваться после этого внутри, дружок, а никак не держи улице, рано или поздно придет большая буря.

– Я отсидел, – сказал Тень. – В пятницу меня сделано туточки неграмотный будет.

Сэм Знахарь уставился получи Тень.

– Ты откуда? – спросил он.

– Игл-Пойнт. Индиана.

– Врешь, засранец, – сказал Сэм Знахарь. – Я спрашивал, откудова твоя милость родом. Откуда твоя семья?

– Из Чикаго, – ответил Тень. Его источник девочкой гомзиха во Чикаго, со временем возлюбленная да умерла полжизни назад.

– Как пишущий эти строки равным образом говорил. Большая смерч грядет. Ты не чета малограмотный высовывайся, мальчик-тень. Это как… во вкусе зовут те штуки, возьми которых стоят континенты?

– Тектонические плиты? – подсказал Тень.

– Вот-вот. Тектонические плиты. Будто они съезжаются, беспричинно в чем дело? Северная Штаты наползает получи и распишись Южную, равно тебе вовсе отнюдь не оттиск угодить меж ними. Сечешь?

– Нисколько.

Карий око черепашьим ходом подмигнул равно совершенно закрылся.

– Черт! Не говорите потом, почто пишущий эти строки тебя неграмотный предупреждал, – сказал Сэм Знахарь равно затолкал ложкой во морда трепетный колтун оранжевого плавленого сыра.

– Не буду.

Ночь Тень провел на полудреме: ведь засыпал, так просыпался снова, прислушивался ко ворчанию да храпению нового сокамерника получай нижней койке. Через до некоторой степени камер опосля соответственно коридору хам всхлипывал, скулил равно завывал, вроде животное, равно период через времени кто-нибудь кричал ему, воеже он, чертяка побери, заткнулся. Тень старался невыгодный слушать. Он давал обтекать себя пустым минутам, таким тягучим равным образом одиноким.

Еще банан дня. Сорок восемь часов, которые начались вместе с овсянки равным образом тюремного кофеек да охранника соответственно имени Уилсон, тот или другой крепче необходимого стукнул Тень до плечу равно бросил:

– Тень? Туда.

В глотке Тени застрял страх, горький, во вкусе благообразный кофе. Надвигается беда.

Гадкий голос на голове нашептывал ему, как ему прибавят пока что годок заключения, бросят во одиночку, отрежут руки, отрубят голову. Он сказал себе, ась? всегда сие ерунда, хотя машина у него ухало так, что, казалось, оглянуться безграмотный успеешь вырвется изо груди.

– Не понимаю автор этих строк тебя, Тень, – сказал Уилсон, ноне они шли согласно коридору.

– Чего ваша милость никак не понимаете, сэр?

– Тебя. Слишком полоз ты, бес побери, тихий. Слишком вежливый. Отсиживаешь, во вкусе старик, а тебе сколько? Двадцать пять? Двадцать восемь?

– Тридцать два, сэр.

– Что твоя милость вслед человек? Латинос? Цыган?

– Не знаю, сэр. Может быть.

– Может, у тебя на роду ниггеры. У тебя кушать на роду ниггеры, Тень?

– Возможно, сэр. – Расправив плечи, Тень глядел по прямой до собой, сосредоточиваясь сверху том, дабы безвыгодный принести охраннику себя спровоцировать.

– Да? А во меня через тебя жуть берет. – У Уилсона были песочного цвета волосы, песочное рожа да песочная улыбка. – Ты поспешно через нас уходишь.

– Надеюсь, сэр.

Они прошли сквозь изрядно КПП. Всякий единовременно Уилсон показывал бэдж. Вверх объединение лестнице – да гляди они уж стоят пизда дверью кабинета начальника тюрьмы: получи двери табличка черными буквами «Дж. Пэттерсон», а недалеко двери малый светофор.

Верхний огонек горел красным.

Уилсон нажал кнопку перед светофором.

Еще пару минут они стояли во молчании. Тень пытался внушить себя, в чем дело? постоянно во порядке, мол, наутро во пятницу спирт сядет получи и распишись моноплан во Игл-Пойнт, да весь но самовольно себя неграмотный верил.

Красный огонек погас, загорелся зеленый, Уилсон толкнул дверь. Они вошли.

За всегда три годы Тень видел начальника тюрьмы сумме из десяток раз, равным образом так издали. Вотан раз, нет-нет да и властитель привел для экскурсию во тюрьму какого-то политика. Другой – изумительный период беспорядков, когда-никогда председатель выступал пизда собранными до сто лицо заключенными равным образом говорил, почто каталажка переполнена равно останется переполненной, равным образом благодаря этому им не чета обвычься вместе с таким положением вещей.

Вблизи Пэттерсон выглядел пока что хуже. Лицо у него было длинное, а седые волосоньки топорщились военной стрижкой. Пахло с него «Олд-спайсом». Позади него красовалась облом книг, на названии каждой с которых имелось речение «Тюрьма»; пища был целиком чист равно пуст, разве никак не расчислять телефона равно отрывного календаря «Дальняя сторона». В правом ухе торчал акустический аппарат.

Тень сел. Уилсон встал петушком его стула.

Открыв чемодан стола, старшина достал дело, которое положил накануне лицом сверху стол.

– Здесь сказано, зачем ваша милость были приговорены для шести годам после физическое применение силы быть отягчающих обстоятельствах да гобтировка побоев. Вы отбыли три года. Вас должны были отчислить на пятницу.

«Должны были?» Тень почувствовал, как бы во желудке у него екнуло, равно спросил себя, как пока что ему придется отъехать – год? Два? Все три?

– Да, сэр, – всего лишь равным образом сказал он. Начальник тюрьмы облизнул губы.

– Что вас сказали?

– Я сказал «Да, сэр».

– Тень, автор выпустим вам сегодняшний день нет слов следующий половине дня. Выйдете держи пару дней раньше.

Кивнув, Тень стал постоять кого дурных известий. Начальник тюрьмы вперился во бумагу на деле.

– Это пришло изо больницы «Джонсон Мемориэл» во Игл-Пойнте… Ваша жена… ваша хозяйка умерла нынче получи и распишись рассвете. Это была автокатастрофа. Мне ахти жаль.

Тень вновь кивнул.

Провожая его вспять во камеру, Уилсон никак не произнес ни слова. Все где-то но безмолвно спирт открыл дверца равно дал Тени пройти, а в дальнейшем снег бери голову сказал:

– Это в духе во хохме для хорошую равно плохую новость, а? Хорошая новость: пишущий сии строки вам выпускаем пораньше, плохая новость: ваша жинка умерла. – Он рассмеялся, личиной сие было впрямь смешно.

Тень вместе ни аза далеко не ответил.

В оцепенении симпатия собрал пожитки, а дальше большую кусок их роздал. Геродота Ло"кого равно книжку относительно привереды со монетами спирт оставил для койке, тама а вместе с мимолетным уколом совести бросил пустые металлические диски, тайком пронесенные во камеру с мастерской, которые служили ему где бы монет. Снаружи будут до оный поры монеты, настоящие монеты. Он побрился. Он оделся на гражданское. Он прошел одни двери, другие, третьи, зная, аюшки? отроду свыше после них безграмотный пройдет, равным образом чувствуя в середке себя пустоту.

С серого неба сеял незначительный хладнокровный дождь, тот или иной грозил перекинуться во снег. Замерзшие льдинки били Тень по мнению лицу, а лекарство успели промочить лёгкий плащ, доколь возлюбленный шел для желтому, древле школьному автобусу, которому предстояло вывезти недавних заключенных во первоочередной город.

К тому времени когда-никогда они сели на автобус, совершенно промокли насквозь. Сегодня уезжало восемь человек. В четырех стенах оставалось уже пятнадцать тысяч. Пока на автобусе никак не заработала печка, Тень дрожал с холода для сиденье равным образом спрашивал себя, почто ему в настоящее время делать, пупок развяжется ехать.

Непрошено прежде глазами возникли призрачные картинки. В воображении некто покидал другую тюрьму, бессчетно парение назад.

Он чрезвычайно целую вечность провел заточенным на комнате не принимая во внимание света; бородка у него отросла, грива спутались. По серой каменной лестнице охранники вывели его для площадь, заполненную яркими красками, предметами, снующими людьми. Был ярмарочный день, равным образом его оглушили гам да краски, возлюбленный прищурился сверху солнце, заливавшее светом площадь, чувствуя на воздухе вонь соли да чудесных предметов держи ярмарке, а направо через него бери воде сверкали солнечные блики…

Дернувшись, библиобус остановился сверху багряный свет.

Вокруг завывал ветер, да дворники несладко шуршали взад-назад в области лобовому стеклу, размазывая образ города красными равным образом желтыми неоновыми пятнами. Сумерки с трудом спускались, а из-за стеклом как бы примерно еще была глубокая ночь.

– Черт, – пробормотал деревня держи сиденье по-за Тени, протирая ладонью запотевшее стекло, дай тебе даст десять очков вперед заметить мокрую фигуру, спешившую по части улице. – Вон вслед за тем шваль идет.

Тень сглотнул. Тут ему пришло во голову, сколько спирт вновь хоть невыгодный плакал… который вместе синь порох никак не чувствует. Ни слез. Ни горя. Ничего.

Ему вспомнился чувак объединение имени Джонни Ларч, вместе с которым дьявол делил камеру во начале первого года. Тот рассказал как-то раз что касается том, как, проведя пятерка полет вслед решеткой, вышел не без; сотней долларов на кармане да билетом во Сиэтл, идеже жилка его сестра.

Добравшись предварительно аэропорта, Джонни Ларч предъявил вексель женщине после стойкой, равно возлюбленная попросила у него водительские права.

Он их показал. Срок поступки прав истек пару планирование назад. Оператор сказала, аюшки? просроченные полномочия невыгодный считаются документом. А симпатия возразил, что, может, для вождения они да недействительны, однако сие безбожно блестящий документ, и, пока некто проклят, кто именно для фотографии, объединение ее мнению, если бы далеко не дьявол собственной персоной?

Она попросила его басить потише.

А некто потребовал, в надежде она, родимая ее растак, выдала ему спусковой талон, иначе возлюбленная пожалеет, равно заявил, в чем дело? дьявол никак не позволит себя безвыгодный уважать. В тюрьме не дозволяется допускать, в надежде тебя безвыгодный уважали.

Тогда возлюбленная нажала кнопку, да сквозь подождите у стойки еще появились охранник аэропорта, которые попытались уластить Джонни Ларча честью проститься зальце вылета, а некто далеко не хотел уходить… Так произошла перебранка, переросшая еле-еле ли малограмотный во драку.

В результате Джонни Ларч что-то около равным образом никак не попал на Сиэтл равным образом следующие небольшую толику месяцев болтался за городским барам, а в некоторых случаях сотняга весь вышла равным образом у него безграмотный осталось денег в выпивку, возлюбленный вломился для автозаправку не без; игрушечным пистолетом. В конце концов его забрали на полицию, ради ведь который дьявол ссал в центре улицы. Очень спешно некто опять-таки очутился следовать решеткой, ради отсидеть окурок срока положительный момент пока что пару полет ради историю не без; автозаправкой.

Мораль этой истории, в соответствии с словами Джонни Ларча, была такова: отродясь далеко не выводи с себя тех, кто такой работает во аэропорту.

– А твоя милость уверен, сколько сие отнюдь не выдержка вроде: «Модели поведения, действующие на узкоспециализированной среде, каковой является тюрьма, на из другой оперы среде могут неграмотный биться да держи практике проявить себя губительными»? – спросил Тень, дослушав Джонни Ларча.

– Да нет, твоя милость что, меня безграмотный слушал? Говорю тебе, мужик, – настаивал Джонни Ларч, – невыгодный зли сих отросток во аэропорту.

Тень почитай улыбнулся этому воспоминанию. Срок поведение его собственных водительских прав истечет всего-навсего путем пару месяцев.

– Автовокзал! Все нате выход!

В здании автовокзала несло мочой да скисшим пивом. Тень взял зеленый огонек равно велел водителю свезти его на аэропорт. И пообещал пятью долларов сверху, даже если оный сумеет помалкивать всю дорогу. Они доехали следовать двадцать минут, да комбайнер ни разу безвыгодный произнес ни слова.

Потом Тень, спотыкаясь, брел вследствие с чувством растолкованный трапезная аэропорта. Ему было неграмотный до себя ради электронного билета. Он знал, что-нибудь у него забронирован сезонка получи и распишись пятницу, же никак не знал, сможет ли вынырнуть сегодня. Все, связанное не без; электроникой, представлялось Тени сущим волшебством, а благодаря чего способным исчезнуть бесследно на морг ока.

И по сию пору а во кармане у него лежал бумажник, впервой вернувшийся ко нему из-за последние три года, а на нем – серия просроченных кредитных карточек равным образом «виза», действительная, наравне возлюбленный обнаружил от приятным удивлением, давно конца января. У него был стриптиз заказа билета. И, внезапно сообразил он, неизведанно откуда родом взявшаяся уверенность, что такое? есть расчет ему попасть домой, на правах однако уладится. Лора хорош жива равно здорова. Может, сие какая-то уловка, воеже его выпустили сверху пару дней раньше. Или, может, нетрудно путаница: другую Лору Мун вытащили из-под обломков аппаратура получи и распишись трассе.

За стеклянным, нет слов всю стену, окном аэропорта вспыхнула молния. Тень понял, ась? задерживает дыхание, можно подумать что-то ждет. Он выдохнул.

Из-за стойки сверху него уставилась беляшка усталая женщина.

– Добрый вечер, – сказал он. «Вы первая незнакомка, не без; кем автор этих строк говорю нет слов плоти вслед последние три года». – У меня лакомиться штукенция электронного билета. Я приходится был протекать во пятницу, же ми нужно быть исключенным сегодня. У меня злосчастье во семье.

– А. Соболезную. – Она набрала несколько бери клавиатуре, посмотрела для экран, нажата снова пару клавиш. – Я посажу вы получи путь во три тридцать. Его могут сдержать с подачи бури, что-то около аюшки? следите после табло. Багаж терять силы будете?

Он приподнял сумку.

– Мне все же невыгодный в обязательном порядке ее сдавать?

– Нет. Можете переть не без; ней. У вы очищать документ, удостоверяющий личность, от фотографией?

Тень показал ей водительские права.

Аэропорт неграмотный был большим, так Тень поразило, сколь людей слонялись по части его залам ожидания. Просто слонялись. Он наблюдал следовать тем, на правах люд спокойно ставят в павел чемоданы, вроде спустя рукава запихивают на задние карманы бумажники, как бы оставляют получи стульях или — или лещадь лавками сумочки кроме присмотра. Тут-то некто равным образом понял окончательно, что такое? напоследок вышел изо тюрьмы.

Еще полчасика до самого посадки. Тень купил пиццу да обжег верхнюю губу в отношении истопленный сыр. Забрав сдачу, дьявол сделай так для телефонам. Позвонил Робби возьми «Ферму Мускул», же услышал всего лишь фанера вместе с автоответчика.

– Привет, Робби, – сказал Тень. – Мне сказали, Лора умерла. Меня выпустили пораньше. Я еду домой.

Потом, благодаря этому что-нибудь на природе человеческой делать ошибки, – возлюбленный самолично видел, на правах такое иногда – спирт позвонил восвояси да стал вслушиваться бас Лоры.

– Привет, – сказала она. – Меня кто в отсутствии дома, alias ваш покорнейший слуга безвыгодный могу подступить ко телефону. Оставьте сообщение, да моя особа вы перезвоню. Доброго вас дня.

Тень малограмотный пелена забаррикадировать себя натрубить что-нибудь сверху автоответчик.

Он сел держи пластмассовый стуло у выхода в посадку, приблизительно крепко-накрепко сжав оголовье сумки, почто заболела рука.

Он думал по части том, на правах впервой повстречал Лору. Он между тем сызнова хоть безвыгодный знал, наравне ее зовут. Она была подругой Одри Бертон. Он сидел вместе с Робби во кабинке на «Чи-Чи», когда-никогда получай стадия позадь Одри вошла Лора. И Тень малограмотный пелена отверстие с нее отвести. У нее были длинные каштановые растительность равным образом глаза, такие голубые, ась? Тень перво-наперво по мнению ошибке решил, якобы сие цветные контактные линзы. Она заказала розово-красный дайкири и, настояв, так чтобы Тень его попробовал, солнечно рассмеялась, когда-когда возлюбленный послушался.

Лора любила, дабы народ пробовали то, что-то симпатия ест не ведь — не то пьет.

Тем вечерком возлюбленный поцеловал ее получи и распишись прощание, да в проба ее цедильня были в качестве кого розово-красный дайкири. С тех пор ему безвыгодный желательно чмокать ни души другого.

Женский гик объявил посадку получи самолет, выставка Тени вызвали первым. Он сидел во самом хвосте, рядышком него пусть даже оказалось вздор кресло. Дождь беспрерывно барабанил в области стене самолета: Тень воображал себя детей, кидающих вместе с неба пригоршни сухих горошин.

Стоило самолету взлететь, некто уснул.

Тень находился на темном пространстве, а пизда ним стояло творение со головой бизона, мохнатой равным образом из огромными влажными глазами. А видишь клейстокарпий было человеческим, натертым маслом равным образом лоснящимся.

– Грядут перемены, – сказал бизон, безграмотный шевеля губами. – Решения, которые придется принять.

На влажных стенах пещеры поблескивали блики с огня.

– Где я? – спросил Тень.

– В земле равным образом по-под землей, – сказал бизоночеловек. – Ты там, идеже ждут позабытые. – Глаза у него были наравне неуд жидких черных камушка, а громыхающий звук как исходил изо недр мира. Пахло через него мокрой коровой. – Поверь, – продолжал гремящий голос, – ради выжить, твоя милость повинен поверить.

– Во что? – спросил Тень. – Во ась? ми надлежит поверить?

Бизон отнюдь не мигая глядел получи и распишись Тень, благодаря этому нечаянно распрямился нет слов целый собственный великий рост, да шары у него исполнились пламени. Он разинул измазанную слюной бизонью хлебало – в утробе всё-таки было гладко ото огня, аюшки? полыхал на нем, около Землей.

– Во все!!! – взревел бизоночеловек.

Мир накренился, завертелся волчком, равно Тень вновь очутился во самолете, а существование продолжала крениться. В назальный части кроме энтузиазма вопила женщина.

Небо во иллюминаторе расцветила приступ молнии. Включился интерком, равно визг капитана объявил, что такое? аэроплан постарается накопить высоту, ради убраться ото бури.

Самолет дрожал равным образом вибрировал, равным образом Тень безучастно да с прохладцей подумал, невыгодный умрет ли возлюбленный сегодня. Это, решил он, казалось полностью возможным, однако маловероятным. Некоторое промежуток времени дьявол глядел во окно, наблюдая вслед за тем, в качестве кого вспышки молний разукрашивают горизонт.

Потом некто снова-здорово задремал, равным образом ему приснилось, так сказать спирт по новой во тюрьме равным образом Ло"кий нашептывает ему на очереди на столовой, который черт-те где его заказал, же Тень безграмотный был способным разузнать, кому да дьявол понадобилось его убивать. А когда-когда симпатия проснулся, крылатая машина заходил для посадку.

Осоловело моргая, с тем проснуться, он, спотыкаясь, выбрел с самолета.

Все аэропорты, решил он, из виду одинаковы. Не важно, идеже твоя милость бери самом деле, твоя милость – во аэропорту: плитка да коридоры, комнаты отдыха да выходы нате посадку, газетные киоски равным образом флуоресцентные лампы. Этот аэродром выглядел наравне аэропорт. Все работа было на том, что такое? сие был далеко не тот, на который спирт летел.

Это был больший аэропорт, равно на этом месте было усердствовать бесчисленно людей равно больно бессчётно выходов.

– Прошу прощения, мэм?

– Да? – Женщина подняла иллюминаторы ото папки со защелкой.

– Какой сие аэропорт?

Она поглядела возьми него недоуменно, пытаясь решить, безграмотный шутит ли он, так сказала:

– Сент-Луис.

– Я думал, сие был путь бери Игл-Пойнт.

– Был. Из-за бури его перенаправили сюда. Разве вы безграмотный объявили?

– Наверное. Я спал.

– Вам нужно перемолвиться пошел бросать отсюда из тем человеком на красном пиджаке.

Нужный персона был ростом примерно из Тень, спирт походил бери папика изо телесериала семидесятых годов равно набирал кое-что во компьютер; Тени симпатия сказал, с тем оный бежал – во всю прыть бежал! – ко выходу держи посадку во противоположном конце зала.

Тень пробежал вследствие аэропорт, так рано или поздно добрался прежде нужного выхода, торана ранее закрылись. Оставалось токмо бросить взгляд посредством бронированное стекло, что воздушное судно выруливает для взлетную полосу.

Женщина из-за столом обслуживания пассажиров (невысокая да русоволосая, от бородавкой для носу) посовещалась вместе с другим оператором, позвонила («Нет, таковой исключается. Его отменили») да распечатала ему небывалый спусковой талон.

– Этим рейсом ваша сестра доберетесь, – напутствовала возлюбленная его. – Я позвоню получай выход, скажу, ась? вам в ближайшее время придете.

Тень почувствовал себя горошиной, которую перебрасывают посредь тремя наперстками, иначе говоря картой, которую тасуют на колоде. Он вновь стремительно пробежал чрез аэропорт, так чтобы очутиться вблизи выхода, вследствие который-нибудь равно попал во зало прилета.

Человечек у выхода взял его спусковой талон.

– Мы исключительно вы равным образом ждали, – негласно сообщил он, отрывая закадычный друг талона от номером кресла Тени – 07Д. Тень попросили побыстрее парадировать на самолет, да двери вслед ним закрылись.

Ему пришлось проследовать вследствие коренной характеристический показатель – кресел с годами было токмо четыре, равным образом три изо них заняты. Бородач во светлом костюме, сидевший рядышком вместе с пустым креслом, ухмыльнулся Тени, от случая к случаю оный проходил мимо, потом, подняв руку, пальцем постучал по части Циферблату наручных часов.

«Ну да, давай да, моя персона вы задерживаю, – подумал Тень. – Будем надеяться, вас значительнее далеко не насчёт нежели беспокоиться».

Самолет, похоже, был полон, точнее, совсем забит, на правах обнаружил, вышагивая сообразно проходу, Тень, равным образом получи и распишись сиденье 07Д сидела средних полет тетушка. Тень показал ей не разлей вода посадочного талона, а симпатия протянула на противоречие свой: они совпали.

– Не могли бы вас сесть, сэр? – попросила стюардесса.

– Нет, – ответил он. – Боюсь, безвыгодный могу.

Досадливо щелкнув языком, бортпроводница проверила обана посадочных талона, в дальнейшем провела его во носовую доза да указала получи и распишись безделка качалка во первом классе.

– Похоже, у вы теперича благодатный день. – сказала она. – Принести вы что-нибудь выпить? До взлета наравне крат осталось сызнова брат минут. Уверена, по прошествии таковский путаницы аперитив вас неграмотный помешает.

– Пиво, пожалуйста, – сказал Тень. – Любое, какое у вам есть. Стюардесса ушла.

Бородач во светлом костюме опять-таки постучат ногтем соответственно циферблату часов. По черному «Ролексу».

– Вы опоздали, – сказал симпатия да расплылся на широкой улыбке, на которой безграмотный было ни толики тепла.

– Простите?

– Я сказал, вам опоздали.

Стюардесса подана Тени сосуд пива.

На морг Тени подумалось, безграмотный вольтанутый ли его сосед, а в дальнейшем некто решил, в чем дело? тот, наверное, говорит по отношению рейсе, тот или иной задержали по причине одного-единственного пассажира.

– Простите, когда ваш покорнейший слуга вам задержал, – сказал он. – Вы спешите?

Самолет как черепаха отъехал с терминала. Вернулась бортпроводница равно забрала у Тени пиво. Бородач во светлом костюме всего ухмыльнулся:

– Не беспокойтесь, литоринх аз многогрешный его безвыгодный выпушу.

И симпатия оставила соседу Тени швыряло от «джеком дэниэлсом», хоть бы да запротестовала слабо, что-то сие поломка правил полета авиалинии («Позвольте ми производить об этом, дорогая»).

– Время, разумеется, существенно, – сказал незнакомец. – Но малограмотный на этом дело. Я легко тревожился, что такое? вас опоздаете получи самолет.

– Вы ужас добры.

Самолет нервно стоял получай земле из работающими турбинами – можно представить ему неграмотный терпелось взлететь.

– Добр я, по образу же, – отозвался бородач. – У меня глотать для тебя работенка, Тень.

Турбины взревели. Самолетик рванулся вперед, Тень вдавило во спинку сиденья. И видишь они сейчас поднялись во воздух, равно огни аэропорта стали умирать внизу. Тень поглядел для своего соседа.

Волосы у него были рыжевато-седые, борода, вернее многодневная волос – седовато-рыжая. Решительное моська со резкими чертами, светло-голубые глаза. Дорогой в поверхность матине цвета растаявшего ванильного мороженого. Темно-серый ручной галстук, закрепленный затейливой булавкой, напоминавшей деревце на миниатюре: ствол, растопка равно длинные истоки – постоянно изо серебра.

Во момент взлета спирт этак равным образом держал близкий микрофон «джека дэниэлс», изо которого далеко не пролил ни капли.

– Ты далеко не собираешься стребовать меня, какая? – поинтересовался он.

– Откуда вас знаете, кто именно я?

– Проще простого узнать, как бы люд себя называют, – хмыкнул незнакомец. – Немного размышлений, одну крошку везенья, маленечко памяти. Спроси меня, ась? из-за работа.

– Нет, – сказал Тень. Стюардесса принесла ему остальной микрофон пива, равно возлюбленный осторожный отпил.

– Почему?

– Я еду домой. Там меня ждет работа. Мне безграмотный нужна другая. Угловатая усмешка бородача лицом наравне якобы никак не изменилась, же ныне ему, сообразно всей видимости, равно на самом деле следовательно весело.

– Никакая усилие тебя на хазе никак не ждет, – сказал он. – Ничего вслед за тем тебя никак не ждет. А автор этих строк тем временем предлагаю тебе окончательно легальную работу: хорошие деньги, ограниченное обеспечение, замечательные дополнительные льготы. Ах да, разве твоя милость прежде того доживешь, ваш покорный слуга прибавлю пока что равно эмеритальный план. Как тебе, нравится?

– Вы, наверное, видели мое отчество получай сумке, – отозвался Тень. Бородач промолчал.

– Кем бы ваш брат ни были, – продолжал Тень, – вас невыгодный могли знать, почто ваш покорный слуга окажусь во этом самолете. Я сам по себе никак не знал, ась? полечу сим рейсом, равно даже если бы муж моноплан никак не посадили на Сент-Луисе, меня бы шелковица неграмотный было. По мне, ваша сестра без труда шутник. Может, толкаете помаленьку. Но думаю, автор сих строк что другой вернее проведем наследие былых времен полета, если бы покончим не без; этой беседой.

Незнакомец пожал плечами.

Тень развернул хвалебный журнал. Рывками равным образом толчкообразно самолетик ковылял в области небу, сие мешало сосредоточиться. Слова плыли у Тени во голове аккуратно мыльные пузыри, возникали, в отдельных случаях дьявол их читал, а побудь на месте погодя исчезали бесследно.

Сосед безмолвно попивал «джек дэниэлс». Глаза у него были закрыты.

Тень прочел перечень музыкальных каналов, которые транслировались в трансатлантических полетах авиалинии, позже принялся лупиться карту мира, идеже красным пунктиром обозначались рейсы. Дочитав предварительно последней страницы, некто невольно вернул толстяк во углубление сверху чехле переднего сиденья.

Бородач открыл глаза. Что-то странное у него вместе с глазами, подумал Тень. Водан сумрачнее другого.

– Кстати, – неизвестный поглядел получи и распишись Тень, – автор этих строк расстроился, услышав об смерти твоей жены. Большая потеря.

Тут Тень на волоске его никак не ударил. Но сдержался равным образом всего ес солидный инспирация («Я говорил, отнюдь не выводи изо себя сих сучок во аэропортах, – услышал некто в глубине сердца баритон Джонни Ларча. – Не то, оглянуться никак не успеешь, да твою жалкую задницу притащат семо назад»). И раньше нежели ответить, сосчитал давно пяти.

– Я тоже.

Бородач покачал головой.

– Жаль, однако могло иссякнуть иначе, – вздохнул он.

– Она погибла во автокатастрофе, – сказал Тень. – Есть равным образом худшая смерть.

Незнакомец неспешно покачал головой. На минутка Тени почудилось, так сказать возлюбленный нематериален, лже- борт стал сразу паче реальным, а его шабер – менее.

– Тень, – ответственно начал он. – Это неграмотный шутка. Это неграмотный фокус. Я могу отдавать тебе больше, нежели твоя милость станешь обретать из-за любую другую работу, какую найдешь. Ты – теревшийся осужденный. Работодатели вконец неграмотный собираются толкаться на очереди, чтоб отломать тебя.

– Мистер, источник вашу после ногу, кто именно бы ваша сестра ни были, – проговорил Тень что-то около громко, с целью его было слышно поверху завывая турбин, – всех денег в свете безвыгодный хватит.

Усмешка стала шире. А Тень сразу отчего-то вспомнил телепередачу касательно шимпанзе. Там утверждалось, что такое? обезьяны не насчет частностей равным образом шимпанзе на частности улыбаются лишь только для того, чтоб растворить хлебогрызка во оскале ненависти, агрессии другими словами страха. Когда четверорукое улыбается, сие угроза.

– Поработай возьми меня. Разумеется, кроме зарубка после этого невыгодный обойдется, да буде выживешь, получишь все, ась? ретивое пожелает. Можешь поделаться следующим припеваючи Америки. Ну, – возлюбленный вновь хмыкнул, – кто такой вновь предложит тебе такого типа заработок? А?

– Кто вас такой? – спросил Тень.

– Ах да. Век информации – милая леди, отнюдь не могли бы вам отлить ми до этих пор стаканчик «джека дэниэлса»? И со льдом далеко не перебарщивайте, спасибо, – но, за правде сказать, на какое сто лет ситуация обстояли иначе? Информация равно запас сведений – валюта, которая вовеки далеко не стало с моды.

– Я спросил, который вы.

– Дай-ка подумать. Ну, учитывая, сколько нынче отчетливо мои день, с чего бы тебе далеко не нарекать меня Среда? Мистер Среда. Хотя, учитывая погоду, от тем а успехом был способным присутствовать Торов четверг, а?

– А ваше сегодняшний день имя?

– Будешь получи меня хоть куда работать, – сказал бородач на светлом костюме, – может, со временем равным образом скажу. Так вот. О работе. Подумай. Никто далеко не ждет, в чем дело? твоя милость согласишься для месте, никак не зная, отнюдь не придется ли перепрыгивать на джакузи вместе с пираньями не ведь — не то выпадать на яму со медведями. Не спеши.

Закрыв глаза, некто откинулся получи спинку кресла.

– И вникать никак не стану, – ответил Тень. – Вы ми далеко не нравитесь. Я неграмотный хочу бери вы работать.

– Как ваш покорнейший слуга равно сказал, – отозвался бородач, никак не открывая глаз, – неграмотный спеши. Дай себя время.

Самолетик приземлился, подпрыгнул равно приземлился окончательно, порядочно пассажиров сошли. Тень выглянул во окно: микроскопический аэродром посередине нигде, да предварительно Игл-Пойнта сызнова двум насаждения на таких а мелких аэропортах. Тень перевел лицезрение возьми своего соседа во светлом костюме – как бы его там, мистер Среда? Тот, казалось, заснул.

Импульсивно Тень вскочил и, схватив сумку, сошел вместе с самолета; спустился для светлый сырой дорог равно уходи ровным медленно ко огням терминала. Легкий словно уран прорвало коснулся его лица.

Перед тем на правах уложиться на дом аэропорта, возлюбленный обернулся – сам черт значительнее с самолета отнюдь не вышел. Наземный фиакр откатил трап, дверка закрылась, да самолетик взлетел. В здании аэропорта Тень взял на время машину, которая, когда-никогда спирт пришел получай стоянку, оказалась маленькой красной «тойотой».

Тень развернул получай пассажирском сиденье карту, прилагавшуюся ко ключам через машины. До Игл-Пойнта оставалось 050 миль.

Буря утихла, даже если воздушный нива вместе семо доходил. Ночь была холодной равным образом ясной. По лику луны трусили облака, равным образом сверху морг Тени почудилось, что-то спирт далеко не может различить, который со временем движется – облака или — или луна.

Полтора часа возлюбленный ехал нате север.

Становилось поздно. Хотелось есть, и, сообразив, как симпатия голоден, Тень съехал вместе с ближайшего поворота из трассы во городишко Ноттеман (население 0301). Заправив сосуд во «Амоко», спирт спросил скучающую кассиршу, идеже бы ему поесть.

– В «Крокодиловом баре Джека», – ответила она. – Это ко западу за обходной дороге Н.

– В «Крокодиловом баре»?

– Ага. Джек говорит, они привносят колорит. – Она нарисовала, по образу проехать, для обороте сиреневой листовки, которая рекламировала благотворительский толстяк из цыплятами получай вертеле во пользу девочки, нуждающейся во пересадке почки. – У него лакомиться два сапога пара крокодилов, змеи равным образом огромная такая ящерица.

– Игуана?

– Она самая.

Через город, по мнению мосту, в дальнейшем до этот поры серия миль, да чисто возлюбленный ранее остановился у приземистого прямоугольного здания из подсвеченной рекламной вывеской пива «Пэбст».

Стоянка была отчасти пуста.

Внутри бара плавали клубы дыма, да сладкоголосый автоматическое устройство пиликал «Прогулку со временем полуночи». Тень поискал взглядом крокодилов, же ни одного далеко не увидел. Может, юница не без; автозаправки надо ним подшутила?

– Что вам? – спросил бармен.

– Разливное пивко равно котлета со всеми гарнирами. Картошку фри.

– Миску чили для начала? Лучший чили кайфовый во всем штате.

– Звучит неплохо, – отозвался Тень. – Где у вам уборная?

Бармен указал получай дверца на углу бара. К двери были прикреплено урод головы аллигатора. Толкнув дверь, Тень вошел во чистую равным образом недурственно освещенную уборную. И совершенно но во силу давней привычки сперва-наперво огляделся согласно сторонам («Помни, Тень, никогда в жизни никак не сумеешь отдать сдачи, рано или поздно ссышь», – сказал Ло"кий, оборотливый равным образом хитрый, в духе всегда). Он выбрал раковина слева. Потом расстегнул ширинку да вместе с огромным облегчением пустил долгую струю. Неспешно стал заглядывать пожелтевшую вырезку с газеты, вставленную на рамку да повешенную возьми уровне глаз. Ниже текста имелась рожа Джека равным образом двух аллигаторов.

От писсуара снаряжение через него послышалось вежливое «хм», а как-никак Тень далеко не слышал, с намерением бог знает кто входил.

Стоя мужичишко во светлом костюме казался крупнее, нежели рано или поздно сидел неподалёку вместе с Тенью на самолете. Ростом симпатия был примерно не без; Тень, а тогда оный считался здоровяком. Смотрел бородач стоймя на пороге собой. Закончив да стряхнув последние капли, некто застегнул ширинку.

Потом ухмыльнулся, личиной лис, слизывающий из колючей проволоки дерьмо.

– Ну как? – поинтересовался мистер Среда. – У тебя тем неграмотный менее было период подумать, Тень. Тебе нужна работа?

ОДНАЖДЫ В АМЕРИКЕ


Лос-Анджелес, 01:26

В темно-красной комнате, идеже стены цветом напоминают сырую печенку, игра стоит свеч статная женщина, карикатурно облаченная во усердствовать тесные шелковые штаны равным образом завязанную узлом надо ними желтую блузку, утягивающую да приподнимающую грудь. Ее темные грива и подняты равным образом заколоты во контакт получи и распишись макушке. Подле нее – ростом не вышел подросток на футболке оливкового цвета равно дорогих светлых джинсах. В правой руке спирт держит портмоне да ячеистый зуммер «нокия» из красно-бело-синими кнопками.

В красной комнате – траходром со белыми атласными простынями равно покрывалом цвета бычьей крови. В изножий кровати – бесчувственный столишко вместе с маленькой статуэткой дамское сословие со фантастически широкими бедрами да подсвечник.

Женщина протягивает мужчине красную свечку.

– Вот, – говорит она, – зажги.

– Я?

– Да, – отвечает она. – Если твоя милость меня хочешь.

– Мне бы следовало внести плату тебе, с целью твоя милость отсосала ми на машине.

– Может быть. Но неужели твоя милость меня невыгодный хочешь?

Ее лапка скользит по части телу кверху с чресла ко груди, как демонстрирует новоизобретённый продукт.

Лампа на углу накрыта красным шелковым платком, равно благодаря этому до этого времени во комнате окрашено во красные тона.

Взгляд у сильный пол голодный, равным образом оттого возлюбленный забирает у дамское сословие свечу равно вставляет ее во подсвечник.

– У тебя вкушать зажигалка?

Женщина протягивает ему коробок спичек. Мужчина чиркает, поджигает фитиль. Огонек мигает, после кандела начинает пылать ровным пламенем, образуя иллюзию, предлогом движется – во всем объеме чресла равно дойки – безликая горгулья в одном ряду нее.

– Положи копейка лещадь статую.

– Пятьдесят баксов.

– Да.

– А в эту пору давай, люби меня.

Он расстегивает джинсы, стаскивает путем голову оливковую футболку. Коричневыми темными пальцами возлюбленная разминает его белые плечи; попозже переворачивает его равным образом начинает ластиться к кому руками, пальцами, языком.

Ему кажется, предлогом сверкание во комнате потускнел равным образом единственное растолкование исходит с свечи, которая футляр ярким пламенем.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Билкис, – отвечает она, поднимая голову. – Через «ки».

– Как?

– Не важно.

– Дай ваш покорный слуга тебя трахну, – задыхается он. – Я полагается тебя трахнуть.

– Ладно, милый, – говорит она, – наравне скажешь. Но сделаешь близ этом что для меня?

– Эй, – вскидывается он, как окаянный с коробочки обидевшись, – сие опять-таки я, знаешь ли, тебе плачу.

Единым плавным движением симпатия перекидывает вследствие него ногу, садится сверху, шепчет:

– Знаю, милый, моя особа знаю, который твоя милость ми платишь, да погляди-ка, сие тогда ми следовало тебе заплатить, ми круглым счетом повезло…

Он поджимает губы, пытаясь наделить ей понять, ась? уловки шлюхи для него безграмотный действуют, сколько его просто-напросто в такой мере безвыгодный возьмешь; симпатия но уличная шлюха, во конце-то концов, а дьявол думается почто создатель , равно ему ли малограмотный узнавать об обираловке во последнюю минуту. Но симпатия малограмотный просит денег, а только лишь говорит:

– Милый, от случая к случаю будешь кидать меня, затрачивать во меня свою большую твердую штуку, станешь твоя милость ми поклоняться?

– Стану что такое? делать?

Она раскачивается нате нем взад-вперед: налившаяся мундштук пениса трется касательно влажные цедильня вульвы.

– Назовешь меня богиней? Станешь ми молиться? Станешь фетишизировать ми телом?

Он улыбается. И сие все, аюшки? ей надо? В конце концов, у каждого кровный бзик.

– Конечно, – бормочет он.

Она просовывает руку себя меж ног, вводит его на себя.

– Поклоняйся мне, – говорит безотказка Билкис.

– Да, – выдыхает он, – аз многогрешный боготворю твои грудь равно волосы. Я боготворю твои ляжки, равно твои глаза, равно алые, как бы вишни, губы…

– Да, – прозорливо выводит она, двигаясь однако энергичнее да сильнее.

– Я боготворю твои сосцы, изо которых течет млеко жизни. Поцелуи твои как мед, а самоприкосновение обжигает огнем, равно моя особа – боготворю его. – Слова его становятся до этого времени ритмичнее, изливаются на дисциплина движениям тел. – Принеси ми жажда утром, успокоение равно благотворение вечерней порой. Дай проникнуть во темных местах невредимым, дай начаться ко тебе сызнова да дремать плечо в плечо тебя да паки удариться во что тебя. Я люблю тебя всем, аюшки? в середке меня, да всем, ась? мыслях моих, всем, идеже моя особа побывал, всеми снами и… – Он умолкает, со трудом ловя ртом воздух. – Что твоя милость делаешь? Это потрясающе. Так потряс…

Он опускает зрение держи приманка бедра, туда, идеже соединены их тела, же кончиком указательного пальца возлюбленная касается его подбородка равным образом толкает его голову вспять сверху подушку, этак почто некто в который раз видит всего ее моська да верх надо головой.

– Говори, говори, милый, – приказывает она. – Не останавливайся. Разве тебе никак не хорошо?

– Лучше, нежели со временем было, – не без; чувством равно искренностью отвечает он. – Глаза твои верно звезды, горящие на небесной тверди, равным образом цедильня твои в точности нежные волны, в чем дело? ласкают песок, равным образом моя персона поклоняюсь им.

Он вонзается во нее по сию пору глубже равно глубже. Он точно бы наэлектризован, якобы все нижняя благоверный его тела стала чувственно заряжена: весь приапическое, налитое, благословенное.

– Принеси ми особенный дар, – бормочет он, поуже малограмотный сознавая, почто говорит, – одиночный верный дар, равным образом дай ми невозвратимо стоить таким… всегда… моя персона молю… я…

И шелковица наслаждение, возносясь, перерастает во оргазм, каковой выносит его сознание на пустоту. Ум, личность, целое его сущность всё пусты, а возлюбленный вонзается во нее глубже, глубже, глубже…

С закрытыми глазами, конвульсивно содрогаясь, некто наслаждается мгновением, затем чувствует толчок, да ему кажется, предлогом спирт висит ниц головой, пусть бы счастье невыгодный утихает.

Он открывает глаза.

И во что такое? возлюбленный видит.

Он – во ней в области самую грудину, а она, положив растопырки ему держи плечи, либерально заталкивает на себя его тело.

Он скользит во нее глубже.

– Как твоя милость сие проделываешь? – спрашивает некто alias всего только думает, что-то спрашивает, но, возможно, гик красиво лишь только во его мыслях.

– Мы сие делаем, милый, – шепчет симпатия на ответ.

Он чувствует, как, сковывая да обнимая его, компактно обхватили его груди равно спину цедильня вульвы. Он успевает до этих пор со любопытством запросить себя, что такое? подумал бы тот, кому произошло бы увидеть эту сцену. Он спрашивает себя, благодаря чего ему отнюдь не страшно. И предисловий понимает.

– Я боготворю тебя моим телом, – шепчет он, а возлюбленная проталкивает его пока что глубже. Ее нижняя залив наползает сверху его лицо, всё-таки погружается закачаешься тьму.

Словно огромная кошка, возлюбленная вытягивается сверху постели, зевает.

– Да, – произносит она, – прямо сие твоя милость да делаешь.

Телефон «нокия» испускает высокое электронное пролог ко «Оде ко радости». Нажав кнопку, возлюбленная прикладывает мобильный телефон ко уху.

Живот у нее плоский, лабия стопка равным образом сомкнувшаяся. Пот поблескивает нате лбу равно держи верхней губе.

– Да? – спрашивает она, а потом: – Нет, милая, его здесь нет. Он ушел.

Прежде нежели опять-таки запрокинуться сверху ложе во темно-красной комнате, симпатия выключает телефон, позже опять-таки вытягивается нет слов огульно умножение равным образом засыпает.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Отвезли ее нате погост

В большом старом кадиллаке.

Отвезли ее возьми место вечного упокоения

И никак не привезли обратно, таково затем равным образом оставили.

Старая стихотворение

– Я взял держи себя смелость, – сказал, моя грабки на мужчинский уборной «Крокодильего бара Джека», Среда, – забронировать себя еду после твой стол. В конце концов, нам многое нужно обсудить.

– Я приблизительно никак не думаю.

Тень вытер щипанцы бумажным полотенцем и, смяв его, бросил на мусорную корзину.

– Тебе нужна работа, – продолжал Среда. – Никто малограмотный нанимает бывших зеков. От вас, ребятки, им безграмотный в соответствии с себе.

– Меня еще ждет работа. Хорошая работа.

– Ты говоришь что касается работе нате «Ферме Мускул»?

– Может быть.

– Не выйдет. Робби Бертон мертв. А минуя него да «Ферме Мускул» конец.

– Ты лжец.

– Ну разумеется. И более того хороший. Лучший, какого твоя милость всего встречал. Но боюсь, не долго думая аз многогрешный тебе малограмотный лгу. – Достав изо кармана сложенную газету, симпатия протянул ее Тени. – На седьмой странице, – сказал он. – Пошли на бар. Прочесть можешь равным образом следовать столом.

Толкнув дверь, Тень вышел взад на бар. Воздух здесь был синим через дыма, а с музыкального автомата «Дикси Капе» выпевали «Айко Айко». Услышав эту старую детскую песенку, Тень лаже неярко улыбнулся.

Бармен указал бери аналой во углу. С одной стороны стола стояла тарелка чили равно тарелочка со бургером, а вопреки – непрожаренный стейк да чашка картофеля фри.


Погляди сверху мои короля,
Что на красном ходит огулом день,
Айко-айко огулом день.
Пятерку поставлю,
Убьет симпатия тебя,
Йокамо-феена-ней.

Тень сел вслед за стол, же газету разворачивать далеко не стал.

– Это моего основной еда сверху свободе. Твоя седьмая сторона подождет, на срок моя персона поем.

Тень принялся следовать родной гамбургер. Он был значительно паче бургеров на тюремной столовке, да чили в свою очередь неплох, решил он, съев пару ложек, черт не без; ним равным образом отнюдь не первостатейный во штате.

Лора готовила важнецкий чили. Она брала постное мясо, красную фасоль, мелко-намелко резанную морковку, бутылку темного пива да свежепорезанные острые перчики. Сперва возлюбленная давала чили повариться, в дальнейшем добавляла красненькое вино, светло-желтый сок, щепотку свежего укропа равным образом напоследях отмеряла гелиотроп чили. Множество однова Тень пытался увещать ее показать, вроде симпатия безвыездно проделывает: спирт следил вслед каждым ее движением, начиная со нарезания лука, некоторый Лора опускала на оливковое масть получи и распишись дне кастрюли. Он пусть даже записал рецепт, компонент после ингредиентом, равно попытался своевольно состряпать себя этакий но чили на воскресенье, нет-нет да и Лоры никак не было лома. На смачность вышло неплохо, основательно съедобно, да сие был ничуть далеко не Лорин чили.

Заметка сверху седьмой странице стала первым рассказом об смерти жены, тот или иной прочел Тень. Лора Мун, в качестве кого говорилось во заметке, двадцати семи лет, равным образом Робби Бертон, тридцати девяти лет, ехали на машине Робби в области федеральной трассе, при случае вдруг выехали получи и распишись встречную полосу, по мнению которой шла пузатая тридцатидвухколесная фура. Фура столкнула машину Робби не без; дороги, благодаря чего та закувыркалась книзу от откоса.

Бригада спасателей вытащила Робби равным образом Лору из-под обломков. К тому времени когда-никогда их доставили на больницу, пара они были мертвы.

Снова свернув газету, Тень толкнул ее сквозь кормежка Среде, некоторый уминал стейк, настоль необработанный равным образом кровавый, что, основательно возможно, да вконец малограмотный побывал бери плите.

– Вот. Забери, – сказал Тень.

Робби вел машину. Наверное, некто был пьян, пусть бы на заметке сносно об этом отнюдь не говорилось. Тень обнаружил, зачем пытается помыслить ряшка Лоры, если та осознала, ась? Робби чересчур пьян, с целью возглавлять машину. В голове у Тени начал выпрямляться сценарий, да Тень бессилен был его остановить: Лора кричит сверху Робби, требует, дабы дьявол съехал возьми обочину, дальше – тумак механизмы об грузовик, равным образом рулевое крыльчатка вырывается…

Машина почти откосом возьми обочине, битое стеколышко во свете фар блестит, как пак да брильянты, перлы месячные падают в землю рубинами. Два тела уносят с места катастрофы не ведь — не то разборчиво кладут нате обочине.

– Ну? – спросил мистер Среда. Он покончил со своим стейком, проглотил его так, можно представить умирал не без; голоду. Теперь симпатия шаг за шаг жевал жареную картошку, подхватывая ее вилкой из тарелки.

– Ты прав, – откликнулся Тень. – У меня перевелся работы.

Тень вынул изо кармана четверть рубля решкой вверх. Подбросил его во воздух, подтолкнув присутствие этом пальцем, заставляя его качнуться, что спирт вращается, поймал его равно прихлопнул получай тыльной стороне ладони.

– Орел либо — либо решка?

– Зачем? – спросил Среда.

– Не хочу корпеть нате человека, у которого удачи меньше, нежели у меня. Орел тож решка?

– Орел, – сказал мистер Среда.

– Прости, – отозвался Тень, пусть даже невыгодный удостоив монету взглядом. – Это была решка. Я смухлевал.

– Мухлеванную игру лучше просто-напросто побить. – Среда погрозил Тени толстым пальцем. – Взгляни-ка до данный поры раз.

Тень опустил глаза. Решка.

– Оплошал, наверное, в отдельных случаях подбрасывал, – обескураженно пробормотал он.

– Ты ко себя несправедлив, – усмехнулся Среда. – Просто пишущий эти строки везучий, архи везучий. – Тут дьявол поднял глаза. – Ну следует же! Сумасшедший Суини*. [1] Выпьешь из нами?

– «Сазерн Камферт» со колой, всего пес вместе с ним невыгодный перемешивают! – проскрипел напев ради задом у Тени.

– Пойду поговорю вместе с барменом, – сказал, вставая, Среда равным образом направился для бару.

– А меня неграмотный хочешь спросить, в чем дело? пишущий эти строки пью? – крикнул ему следом Тень.

– Я равно таково знаю, почто твоя милость пьешь, – отозвался Среда ото самой стойки.

Пэтси Клайн заново запела изо музыкального автомата «Прогулку впоследствии полуночи».

«Сазерн Камферт вместе с колой» сел рядышком из Тенью. У него оказалась короткая рыжеватая бородка. Одет спирт был во джинсовую куртку со множеством нашитых сверху нее разноцветных равным образом ярких заплат, около курткой виднелась запачканная белая головка майка не без; надписью: «ЕСЛИ ЭТО НЕЛЬЗЯ СЪЕСТЬ, ВЫПИТЬ, ВЫКУРИТЬ ИЛИ НЮХНУТЬ… ТОГДА ТРАХНИ ЭТО!»

Еще у него была бейсболка равным образом как и от надписью: «ЕДИНСТВЕННАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРУЮ Я ЛЮБИЛ, БЫЛА ЖЕНОЙ ДРУГОГО… МОЯ МАТЬ!»

Открыв грязным ногтем большого пальца мягкую пачку «лаки страйк», спирт вытащил сигарету, после предложил пачку Тени. Тень бессознательно насилу неграмотный взял одну – самовластно возлюбленный малограмотный курил, однако сигарету ввек позволено для что-нибудь обменять, – только здесь сообразил, аюшки? уж вышел с тюрьмы, а благодаря чего лишь покачал головой.

– Выходит, твоя милость работаешь для нашего друга? – поинтересовался рыжебородый. Он был самоочевидно нетрезв, хоть сызнова равным образом отнюдь не пьян.

– Похоже получи и распишись то, – отозвался Тень. – А твоя милость который поделываешь?

Рыжебородый закурил.

– Я лепрекон, – усмехнулся он. Тень малограмотный улыбнулся.

– Правда? – спросил он. – Тогда, может, тебе нелишне не я «гиннесс»?

– Стереотипы. Надо изучать вознамериваться самому, а далеко не слушать, что-нибудь будто за ящику, – ответил рыжебородый. – Эйре – сие никак не только лишь «Гиннесс»…

– У тебя в отлучке ирландского акцента.

– Я тогда очень давно, нечистый побери.

– Так твоя милость то правда выходец изо Ирландии?

– Я но тебе сказал. Я лепрекон. Мы, мамаша твою, во Москве безграмотный водимся.

– Наверное, нет.

К столу вернулся Среда, минуя труда держа на огромных лапищах три стакана.

– «Сазерн Камферт» равным образом кола тебе, дружище Суини, «джек дэниэлс» – для меня. А вишь сие тебе, Тень.

– Что это?

– Попробуй.

Напиток был золотисто-коричневого цвета. Отпив глоток, Тень почувствовал получи языке странную сбор кислинки равным образом сладости. А до сей времени дьявол ощутил веселящее да странное перемешение запахов. Отчасти медовуха напомнил ему застеночный самогон, каковой гнали на мусорном мешке изо гнилых фруктов, хлеба, воды да сахара, однако текущий был слаще равным образом куда-нибудь побольше странным.

– Ну, – сказал Тень. – Попробовал. И в чем дело? сие было?

– Мед, – ответил Среда. – Медовое вино. Напиток героев. Напиток богов.

Тень атас отпил еще. Да, действительно, стиль меда, решил он. Вотан изо вкусов.

– А в соответствии с вкусу по-видимому по образу маринад, – сказал он. – Сладкий маринадный уксус.

– Ага, чувство в качестве кого у мочи пьяного диабетика, – отозвался Среда. – Терпеть его далеко не могу.

– Тогда на какого хрена твоя милость ми его принес? – задал логичный альтернатива Тень.

Среда уставился держи него разноцветными глазами. Тень решил, в чем дело? единственный отверстие у него, наверное, стеклянный, же невыгодный туман определить, тот или другой с двух.

– Я принес тебе пьяный меда потому, что-то такова традиция. А не долго думая самое пора базироваться получи традицию. Мед скрепляет нашу сделку.

– Никакой торговые связи пишущий сии строки единаче безграмотный заключили.

– Разумеется, заключили. Теперь твоя милость работаешь получай меня. Ты меня защищаешь. Ты возишь меня со места для место. Ты выполняешь поручения. В случае необходимости, равным образом исключительно во этом случае, твоя милость пускаешь на аллюр силу, в некоторых случаях нужно кое-кого приструнить. И во маловероятном случае моей смерти твоя милость будешь не схуякивать вместе с глаз у мои тела. А со своей стороны, мы позабочусь об том, с тем всё-таки твои нужды были должным образом удовлетворены.

– Он тебя заманивает, – вмешался Сумасшедший Суини. – Он а мошенник.

– Ну разумеется, ваш покорнейший слуга мошенник, – отрезал Среда. – Вот зачем ми нужен кто-то, кто такой стоял бы возьми страже моих интересов.

Песня во музыкальном автомате закончилась, в морг во баре воцарилось тишина, смолкли по сию пору разговоры.

– Кто-то сказал ми однажды, – произнес во тишине Тень, – что-то такое вона ни гласа ни воздыхания наступает вслед двадцать минут вплоть до да вследствие двадцать минут в дальнейшем каждого часа.

Суини указал получай тикалы по-над барной стойкой, которые держало на массивных равно равнодушных челюстях рыловорот аллигатора. На них было 01:20.

– Ну вот, – сказал Тень, – чертяка меня побери, разве автор знаю, благодаря тому сие происходит.

– Я знаю почему, – ответил Среда. – Пей личный мед.

Тень одним духом допил окурок напитка.

– Может, со льдом было бы лучше, – пробормотал он.

– А может, да нет, – отозвался Среда. – Жуткая дрянь.

– И ведь верно, – согласился Сумасшедший Суини. – Прошу помиловать меня, джентльмены, автор испытываю глубокую да неотложную неволя как следует отлить.

Он встал равным образом чтоб автор тебя не видел уходить – баснословно продолжительный ирландец, Тень решил, в чем дело? на нем, наверное, всегда семь футов росту.

Официантка махнула тряпкой объединение столу равным образом забрала пустые тарелки. Среда попросил спародировать для всех, даже если возьми текущий однова падь Тени заказал от кубиками льда.

– Сделай это, равным образом большего ми малограмотный нужно, – сказал Среда.

– Хочешь знать, аюшки? ми нужно? – спросил Тень.

– Только сего ми да никак не полно для счастья.

Официантка принесла напитки. Тень отпил своего меда со льдом. Лед никак не помог: разве ужак бери в таком случае пошло, симпатия только лишь усиливал кислоту да оставлял послевкусие на глотке задним числом того, в духе самовластно оксимель ранее огонь проглочен. Однако, утешил себя Тень, градусов во нем, похоже, немного. Он вновь безвыгодный пьяный был напиться. Пока безграмотный готов.

Тень нашел фундаментальный вдох.

– О"кей, – сказал Тень, – моя жизнь, которая последние три годы была безграмотный самой лучшей возьми свете, только лишь аюшки? резко да в открытую изменилась для худшему. Так вот, очищать изрядно дел, которые ми нужно сделать. Я хочу покатить бери погребальный обряд Лоры. Я хочу попрощаться. Возможно, ми пристало отрешиться с ее вещей. Если пишущий эти строки тебе уже понадоблюсь позднее этого, моя персона хочу сынициировать из пятисот долларов на неделю. – Сумму возлюбленный назвал наугад. Взгляд Среды остался каменным. – Если я сработаемся, вследствие цифра месяцев твоя милость поднимешь ми плату перед тысячи.

Он помедлил. Это была самая длинная речь, что-то симпатия произнес после последние годы.

– Ты сказал, тебе, возможно, потребуется обращаться кое-кого. Хорошо, мы применю силу для тем, кто именно попытается употребить ее для тебе. Но далеко не стану ни одной души атаковать для развлечения не в таком случае — не то за выгоды. В тюрьму ваш покорный слуга безграмотный вернусь. Одного раза не без; меня хватило.

– Тебе да невыгодный придется, – сказал Среда.

– Да, – ответил Тень. – Не придется.

Он прикончил родной мед. И неожиданно спросил себя, безграмотный медик ли развязал ему язык. Но сотрясение воздуха фонтаном извергались с него, точно бы изо сломанного огнетушителя летним днем, да хоть даже если бы некто захотел, дьявол далеко не пелена бы остановить сей поток.

– Ты ми неграмотный нравишься, мистер Среда, или — или вроде со временем тебя по-деловому зовут. Мы безграмотный друзья. Я никак не знаю, на правах твоя милость сошел со самолета, так, который моя особа тебя отнюдь не видел, либо в духе твоя милость проследил меня досюда. Но на натуральный минута моя особа нате мели. Когда автор сих строк закончим, мы уйду. Если твоя милость выведешь меня с себя, автор этих строк уйду. До тех пор ваш покорнейший слуга буду сверху тебя работать.

– Очень хорошо, – отозвался Среда. – Значит, автор заключили договор. У нас соглашение.

– Один черт! – буркнул Тень.

В дальнем конце комнаты Сумасшедший Суини скармливал четвертаки музыкальному автомату. Плюнув для ладонь, Среда протянул руку Тени. Тень пожал плечами. Плюнул бери свою. Они пожали руки. Среда начал давить ладонь. Тень стал сдавливать на ответ. Через порядочно секунд руке следственно больно. Среда сжал хватку сызнова немного, после отпустил.

– Хорошо, – сказал он. – Хорошо. Очень хорошо. Теперь до этих пор безраздельно финальный стаканчик гнусного чертового меда, равным образом сговор состоялась.

– А ми «Сазерн Камферт» равно колу, – крикнул Суини, отрываясь с музыкального автомата.

Автомат начал музицировать «Кто любит солнце?» «Велвет андеграунд» – необычная, получи и распишись представление Тени, эскиз для автомата. Скорее даже если нимало невероятная. Но, впрочем, огульно данный встреча становился по сию пору больше невероятным.

Тень взял со стола четвертак, вместе с которым пытался продела раньше фокус, наслаждаясь ощущением новенькой монеты подо пальцами, показал Среде, зажав в лоне большим равным образом указательным пальцами правой руки. Потом спирт в духе так сказать плавным движением взял ее левой, а возьми самом деле отправил пальцами во ладоши правой. Он сомкнул щипанцы получи и распишись воображаемом четвертаке. Потом взял на правую руку следующий четвертак, снова-здорово большим равно указательным пальцами, и, делая вид, примерно бросает монету во левую руку, дал спрятанному четвертаку сорваться держи коряга правой, ударив быть этом спрятанным во ней четвертаком. Звяканье подкрепило иллюзию, как обе монеты у него во левой руке, о ту пору как бы получи самом деле они с успехом остались во правой.

– Что, фантазия от монетами? – спросил Суини, задирая подбородок так, в чем дело? ощетинилась нечесаная бороденка. – Ну, присест медянка работа дошло перед фокусов вместе с монетами, смотри.

Он взял со стола полый стакан. Потом протянул руку равно достал изо воздуха большую монету, золотую да блестящую. Монету спирт бросил на стакан, а изо воздуха достал уже одну, которую бросил ко первой, этак почто они звякнули корешок об друга. Он достал монету с пламени свечи во подсвечнике нате стене, а вторую – с своей бороды, третью – изо несерьёзный пакши Тени, да целое одну вслед за видоизмененный бросал на стакан. Потом сжал сосиски надо стаканом, устойчиво на них дунул, равным образом изо его цыпки во стаканчик высыпалось снова мало-мальски золотых монет. Стакан со липкими монетами спирт опрокинул себя на имущество куртки, а после похлопал до нему, показывая, что такое? после конкретно пусто.

– Вот, – сказал он, – смотри сие автор называю фокусом со монетами.

Тень, неотрывно наблюдавший ради ним по сию пору сие время, склонил голову набок.

– Мне нужно знать, как бы твоя милость сие проделал.

– Я проделал это, – заявил Суини не без; видом человека, открывающего великоватый секрет, – стильно да щегольски. Вот что ваш покорный слуга сие проделал.

Тут симпатия рассмеялся, открывая дырки во зубах, да закачался держи пятках.

– Да, – согласился Тень, – не кто иной что-то около оно равно было. Ты повинен меня научить. По всему, который моя персона читал насчёт том, вроде свершить «мечту скряги», выходит, сколько твоя милость прячешь монеты на пирушка руке, на кой держишь стакан, равным образом бросаешь их на него, ноне отвлекаешь интерес для уловка из появлением равным образом исчезновением монет во правой.

– Тебя послушать, мы опасение на правах потрудился. Слишком медянка сложно, – отозвался Сумасшедший Суини. – Много не задавайся выманивать их стойком с воздуха.

– Мед для тебя, Тень. Сам я, пожалуй, останусь возле мистере «джеке дэниэлсе», а для пьющего после заграничный отсчет ирландца…

– Бутылочное пиво, желательно бы темное, – сказал Суини. – Пью из-за чужбинный счет, говоришь? – Он поднял принадлежащий недопитый стакан, как сие был слово во целомудренность Среды. – Да минует нас буря, равно останемся автор сих строк кроме вреда да во подобру здравии, – сказал симпатия равно допил по сию пору залпом.

– Хороший тост, – откликнулся Среда. – Но такого невыгодный будет.

Перед Тенью поставили сызнова одиночный мед.

– А ми кровь из носу сие пить?

– Боюсь, зачем да. Это скрепляет выше- уговор. Третий единожды вечно колдовство.

– Вот черт, – пробормотал Тень равно на неуд больших хайло выпил медовуху. Во рту у него сызнова появился сласть меда со маринадом.

– Вот так, – сыто пророкотал Среда. – Теперь твоя милость моего человек.

– Ну что, – спросил Суини, – хочешь знать, наравне отчубучить эдакий фокус?

– Да. Ты прятал их во рукаве?

– Ни на каком рукаве мы их неграмотный прятал, – возразил Суини. Он ослабленно фыркал, покачивался равным образом подпрыгивал получи месте, можно подумать был худощавым бородатым вулканом, готовым держи всех извергнуть весть ото собственной ловкости. – Самый бесхитростный обман бери свете. Я вместе с тобой из-за него подерусь.

Тень покачал головой:

– Я пас.

– Ну, вам всего лишь посмотрите, – сказал Суини, обращаясь ко всему бару. – Старик Среда обзавелся телохранителем, а подросток аж кулаки выразить боится.

– Я неграмотный стану от тобой драться, – согласился Тень. Суини покачивался да потел. Он теребил выступ бейсболки. Потом достал с воздуха снова монетку равно положил ее нате стол.

– Не думай, сегодняшнее золото, – сказал он. – Не важно, положишь твоя милость меня иначе говоря недостает – а твоя милость полоз определённо проиграешь, – симпатия твоя, если бы исключительно со мной подерешься. Такой крупный мужик, неужели кто такой бы был в силах подумать, в чем дело? твоя милость трус?

– Он еще сказал, почто безграмотный полноте от тобой драться, – вмешался Среда. – Уходи, Суини. Забирай свое эль равным образом не тронь нас на покое.

Суини есть предприятие ко Среде.

– И твоя милость пока что зовешь меня халявщиком, ты, былые времена обреченное создание? Ты хладнокровный, загрубелый в возврасте вешатель! – Лицо ирландца налилось краской гнева.

Среда примирительно поднял грабли ладонями вверх.

– Глупость это, Суини. Думай, сколько говоришь.

Суини во ярости воззрился для него, а попозже со серьезной торжественностью очень пьяного произнес:

– Ты нанял труса. Как, по-твоему, в чем дело? симпатия сделает, кабы аз многогрешный тебя ударю?

Среда повернулся ко Тени.

– С меня хватит, – сказал он. – Разберись из ним.

Встав держи ноги, Тень задрал голову, чтоб вылупить глаза во рожа Суини. «Господи, верно как но на нем росту!» – мелькнуло в мыслях ему.

– Вы нам надоедаете, – сказал он. – Вы пьяны. Думаю, вы годится уйти.

По лицу Суини черепашьим ходом расплылась улыбка.

– Ну наконец-то.

И симпатия обрушил безмерный булыня во харя Тени. Тень отстранился: эксплуататор Суини пришелся ему лещадь оппортунистический глаз. Из око посыпались искры, Тени почувствовал боль.

И со сего началась драка.

Суини дрался вне стиля, вне системы – ничего, выключая жажды самой драки. Его сильнейшие, стремительные удары со всего плеча таково но сплошь и рядом приходились мимо, как бы равным образом попадали во цель.

Тень ушел во защиту, рассудительно блокировал удары Суини тож уходил с них. Он следовательно сознавал, что-то вкруг них собрались зрители. Некоторые, так чтобы предоставить район бойцам, хоть взялись разнять вместе с дороги досадливо скрипевшие столы. И всё-таки сие пора Тень чувствовал получи и распишись себя представление Среды, кожей ощущал его лишенную веселья либо юмора усмешку. Совершенно очевидно, сие испытание, же какое?

В тюрьме Тень узнал, что-то кушать двум вида драк: драки напоказ, во которых кладешь соперника что дозволительно протяжнее равным образом стараешься выработать наибольшее впечатление, равно личные, настоящие драки, которые были короткими, суровыми да грязными да вечно заканчивались на мало-мальски секунд.

– Эй, Суини, – выдохнул Тень, – а на фигища да мы от тобой деремся?

– Ради удовольствия, – отозвался протрезвевший или, изумительный всяком случае, сделано невыгодный алкоголик от виду Суини. – Ради настоящего, безбожного, чертовского удовольствия. Разве твоя милость невыгодный чувствуешь, как бы веселость поднимается во тебе, чисто балата во деревьях весной?

Губа у него кровоточила, костяшки пальцев Тени – тоже.

– Так как бы твоя милость извлекаешь монеты? – спросил Тень, качнувшись отступать да изворачиваясь, с целью встретить для плечо удар, посвященный ему во лицо.

– Я но сказал тебе, если твоя милость на главный присест спросил, – буркнул Суини. – Но блистает своим отсутствием слепцов горше – ух, благоустроенный удар! – нежели те, кто такой безграмотный желает слушать.

Тень нанес Суини очевидный мгновенный на корпус, вынуждая его присосаться ко столу – для павел полетели пустые бутылки равно пепельницы. Теперь Тень в полном смысле слова был в состоянии его добить.

Тень поглядел сверху Среду, оный кивнул, тут-то Тень опустил соображение бери Сумасшедшего Суини.

– Мы закончили?

После краткой заминки Суини кивнул, и, отпустив его, Тень есть небольшую толику шагов назад. Суини, нелегко дыша, оперся касательно кассореал да как-нибудь встал возьми ноги.

– Даже малограмотный думай! – взревел он. – Ничего безвыгодный закончено, доколе ваш покорный слуга невыгодный скажу!

Тут рожа его расплылось на ухмылке, возлюбленный метнулся вперед, занося надо головой кулак. И поскользнулся в кубике льда. Челюсть у него отвисла, улыбка превратилась во гримасу обиды – Суини понял, что-то настил уходит из-под ног.

И повалился получи спину. Голова его ударилась по части паркет бара из следовательно слышным глухим стуком.

Тень надавил нате пектус Сумасшедшего Суини коленом.

– Второй в один из дней спрашиваю, я закончили драться?

– Пожалуй, можем да довершить возьми этом, – сказал Суини, поднимая голову через пола, – зане потеха покинула меня, по образу чем ссут маленького ребенка жарким денно на плавательном бассейне.

Он сплюнул получи павел кровью и, закрыв глаза, разразился низким равно величественным храпом.

Кто-то хлопнул Тень в области спине. Среда сунул ему на руку бутылку пива.

На чувство оно было куда как вернее меда.


Проснувшись, Тень обнаружил, сколько лежит, с горем пополам вытянувшись, для заднем сиденье седана. Утреннее припек ослепительно сияло во небе, воротила у него раскалывалась. Он несуразно сел, потирая глаза.

Среда вел машину равным образом подле этом мурлыкал себя подина паяльник несколько лишенный чего мелодии. В подставке для чашки подрагивал канцелярский стаканчик. Ехали они в области федеральной трассе. Пассажирское сиденье было пусто.

– Как твоя милость себя чувствуешь сим чудесным утром? – спросил, отнюдь не поворачиваясь, Среда.

– Что сталось не без; моей машиной? – спросил Тень. – Я взял ее напрокат.

– Сумасшедший Суини отгонит ее из-за тебя. Это входит на сделку, которую вас из ним заключили вчера. Уже в дальнейшем драки.

Вчерашние сплетки начали убийственно стоять на голове Тени.

– У тебя покамест мокко есть?

Пошарив подина пассажирским сиденьем, Среда передал ему непочатую бутылку минералки.

– Вот. Тебе, наверное, беспробудно хочется, твоя милость во всяком случае потерял бессчетно жидкости. В установленный минута сие тебе поможет лучше, нежели кофе. На следующей заправке остановимся, тама равно позавтракаешь. К тому а тебе требуется до этих пор равным образом почиститься. Ты выглядишь, как бы то, во нежели вывалялся козел.

– Кошка, – поправил Тень.

– Козел, – возразил Среда. – Огромный, косматый, токсичный кызел со большими зубами.

Отвинтив крышку бутылки, Тень напился. Что-то нелегко звякнуло у него на кармане. Запустив тама руку, Тень вытащил монету размером от полдоллара. Монета была беременная равно темно-желтого цвета.

На автозаправке Тень купил путевой клозетный набор, во некоторый входили бритва, пакетик крема для бритья, расческа да одноразовая зубная ерш со приложенным ко ней крохотным тюбиком зубый пасты. Потом симпатия езжай во дельный одежа равно поглядел для себя во зеркало.

Под одним глазом у него красовался синюха – если Тень для пробы ткнул его пальцем, так выяснилось, почто синячище что есть мочи болит, – а нижняя гауптвахта распухла.

Умывшись, Тень намылил личико да побрился. Почистил зубы. Смочил волосья да зачесал их назад. И целое в одинаковой мере выглядел дьявол что хулиган.

Интересно, в чем дело? скажет Лора, увидев его, а позднее спирт вспомнил: Лора в жизни не уж ни аза сильнее отнюдь не скажет – равно увидел, в качестве кого харя на зеркале дрогнуло, так лишь только в мгновение.

Он вышел.

– Я плохо выгляжу, – сказал Тень.

– Разумеется, – согласился Среда.

Среда набрал разнообразных закусок да заплатил следовать них да следовать бензин, вдвое передумывая, хочет некто платить за чистые деньги сиречь кредитной карточкой – ко немалому раздражению жующей жвачку юной госпожа следовать кассой. На глазах у Тени Среда всё-таки значительнее путался равным образом приобретал извиняющийся вид. Внезапно дьявол стал замечаться глубоким стариком. Девушка вернула ему наличные равным образом пробила покупки по мнению кредитной карточке, дальше дала ему девиза да взяла у него наличные, кроме вернула банкноты да взяла другую карточку. Среда воочью был будь по-твоему вот поэтому и оно расплакаться: архаичный человек, абсолютно как ребенок во столкновении из непреодолимым прогрессом пластиковой современности.

Они вышли с полутемного здания заправки, да их респирация облачком заклубилось во воздухе.

Снова во пути. По обеим сторонам дороги скользили бурые пастбища. Деревья стояли безлистные мертвые. Две черные пернатые проводили их взглядами со телеграфного провода.

– Эй, Среда?

– Что?

– Как мы понимаю, вслед за бензин твоя милость что-то около равным образом невыгодный заплатил.

– Да?

– Насколько ми было видно, сие симпатия покамест заплатила тебе из-за привилегию оттрахать тебя для своей заправке. Как, по-твоему, симпатия сейчас сообразила?

– Никогда далеко не сообразит.

– Так кто именно ты? Грошовый мошенник-виртуоз?

Среда кивнул:

– Да. Наверное, да. Помимо токмо прочего.

Он свернул во ни к черту не годится ряд, с намерением обойти грузовик. Небо было унылое равным образом правильно серое.

– Снег пойдет, – сказал Тень.

– Да.

– Этот Суини. Он что правда ми показал, на правах содеять реприза не без; золотыми монетами?

– О да.

– Ничего безвыгодный помню.

– Успеется. Ночь была долгая.

Несколько снежинок коснулись лобового стекла да здесь но растаяли.

– Тело твоей жены не откладывая выставлено для прощания во похоронном тотализатор Уэнделла, – сказал Среда. – Потом потом ленча ее увезут сверху богова делянка для погребения.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Позвонил, непостоянно твоя милость был во туалете. Ты знаешь, идеже похоронное тотализатор Уэнделла?

Тень кивнул. Снежинки пизда ними тошнотворно кружились.

– Нам период выбывать от трассы, – сказал Тень.

Федеральная план неощутительно перешла на шоссе, и, миновав вереницу мотелей, они выехали в северную окраину Игл-Пойнта.

Прошло три года. Да. Появились новые светофоры, витрины незнакомых магазинов. Когда они проезжали мимо «Фермы Мускул», Тень попросил Среду притормозить. «ЗАКРЫТО НА НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ СРОК, – значилось получи и распишись написанном ото цыпки объявлении возьми двери, – В СВЯЗИ С ТЯЖЕЛОЙ УТРАТОЙ».

Налево, сверху Главную улицу. Мимо нового салона татуировок равным образом центра рекрутского набора во армию, следовать ним – «Бургер Кинг», осведомленный равно малограмотный изменившийся, аптека Ольсена да к концу яичный красновато-коричневый авангард похоронного совет Уэнделла. Неоновая фикция на витрине гласила «ДОМ УСПОКОЕНИЯ». Под вывеской стояли пустые надгробные камни – вне дат равно надписей.

Среда свернул для стоянку.

– Хочешь, в надежде ваш покорнейший слуга уходи со тобой? – спросил он.

– Нет, пожалуй.

– Хорошо. – Мелькнула лишенная веселья усмешка. – Успею совершить снова одно дело, доколе твоя милость будешь прощаться. Я сниму нам гостиница на мотеле «Америка». Встретишь меня там, в отдельных случаях совершенно закончится.

Выйдя изо машины, Тень поглядел вслед за отъезжавшему Среде. Потом вошел внутрь. В тускло освещенном коридоре обдавало постами да полиролью для мебели, а до оный поры для сим ароматом примешивался беззубый душок формалина. Коридор упирался во Зал вечного покоя. Тень снег бери голову осознал, почто надоедливо теребит золотую монету на кармане, передвигает ее не без; основы ладони держи ее середину, затем ко основанию пальцев равным образом назад, единожды после разом, опять да снова. Ее масса действовал для него успокаивающе.

Имя его жены значилось держи листе бумаге у двери во дальнем конце коридора. Он вошел во Зал вечного покоя. Тень знал превалирующая собравшихся здесь: коллеги Лоры, порядком ее друзей.

Все они его узнали. Это некто видел до лицам. Однако никаких улыбок, никаких приветствий.

В конце комнаты находилось небольшое возвышение, а сверху нем – кремового цвета смерть от несколькими корзинами цветов, образно расставленными вокруг: алыми равно желтыми, белыми да темными, кроваво-пурпурными. Он есть стадия вперед. Ему безвыгодный желательно топать вперед; некто безвыгодный смел уйти.

Мужчина во темном костюме – Тень решил, сколько сие рабочий похоронного совет – обратился ко нему вместе с вопросом:

– Сэр? Не хотите ли поставить подпись во книге памятных записей равно соболезнований? – И указал получи открытый, обвитый во кожу часть получай небольшом пюпитре.

Аккуратным почерком спирт вывел «ТЕНЬ» равно сегодняшнюю дату, а дальше равным образом шаг за шаг приписал ЩЕНОК: некто достоинство оттягивал минуту, если придется прошагать вперед, туда, идеже столпились сыны Земли равно идеже стоял сверху возвышении деревянный костюм от тем, что-нибудь еще никак не было Лорой.

В янус вошла хрупкая женщина, помялась для пороге. Волосы у нее были медно-рыжие, наряд – в пути равным образом весть черный. «Вдовий траур», – подумал Тень, важно ее знавший. Одри Бертон, жинка Робби.

В руках Одри держала букетик весенних фиалок, перевязанных внизу серебристой ленточкой. Такие букетики ребятня собирают весной, подумал Тень. Но не долго думая для них безвыгодный сезон.

Одри прошла для гробу Лоры. Тень сделай так следом.

Лора лежала, закрыв ставни да сложив получи прыщики руки. Этого строгого синего костюма Тень ввек заранее получи ней отнюдь не видел. Длинные каштановые шерсть откинуты со лба. Это была его Лора да безвыгодный его; попозже некто понял, неестественной была спокуха – Лора денно и нощно спала беспокойно.

Одри положила ей сверху бюст букетик фиалок. Потом пожевала губами да в чем дело? было сил плюнула ей на лицо.

Упав Лоре держи щеку, пена неторопливо потекла долу ко уху.

Одри еще уходила с комнаты, равным образом Тень поспешил ради ней следом.

– Одри? – окликнул он.

– Тень? Ты сбежал? Или тебя выпустили?

Тень задумался, никак не принимает ли симпатия транквилизаторы. Голос у нее был высохший да отстраненный.

– Меня накануне выпустили. Я привольный человек, – сказал он. – Что, нечистый дух побери, сие значит?

Она вышла во полутемный коридор.

– Фиалки? Они постоянно были ее любимыми цветами. Детьми да мы со тобой весною собирали их вместе.

– Я говорю никак не касательно фиалках?

– Ах, об этом. – Она стерла хоть сколько-нибудь невидимое с уголка рта. – А пишущий эти строки думала, сие очевидно.

– Мне нет, Одри.

– Разве тебе безграмотный сказали? – Голос у нее был спокойный, равнодушный: – Твоя баба умерла от членом мои мужа вот рту, Тень.

Он вернулся во часовню. Плевок сейчас черт-те где вытер.


После ленча – Тень поел во «Бургер Кинг» – были похороны. Лору погребли бери маленьком экуменическом погост в краю города: без затей волнообразный полянка со перелеском, исколотый черным гранитом равным образом белыми надгробьями.

На некрополь симпатия приехал получай катафалке Уэнделла нераздельно из матерью Лоры. Миссис Маккейб по образу примерно считала, аюшки? во смерти Лоры повинен Тень.

– Будь твоя милость здесь, – сказала она, – такого бы невыгодный случилось. Не знаю, для чего возлюбленная следовать тебя вышла. Я опять-таки ей говорила. Сколько единовременно пишущий эти строки ей говорила. Но как-никак матерей шишка на ровном месте никак не слушает, правда? – Она помолчала, чутче вглядевшись на рыло Тени. – Ты подрался?

– Да, – ответил он.

– Варвар, – бросила обращение Маккейб, в дальнейшем поджала губы, вздернула голову, эдак зачем затряслись постоянно ее подбородки, равным образом стала впериться торчмя накануне собой.

К удивлению Тени, Одри Бертон также явилась держи кладбище, так держалась на отдалении, позадь всех. Короткая должность закончилась, белый деревянный костюм опустили на холодную землю. Люди разошлись.

Тень безграмотный ушел. Он что-то около равно стоял, глядючи на яму во земле, засунув шуршики на карманы равным образом ежась через холода.

Небо у него надо головой было однородно серое да плоское, наравне зеркало. Снег ведь начинал идти, в таком случае передумывал, дьявол ровно малограмотный решил, исходить ему либо нет, равным образом снежинки кружились, лже- кувыркающиеся призраки.

Он хотел вновь говорить несколько Лоре в конце равно соглашаться был ждать, рано или поздно придут слова. Мир систематически терял освещение равным образом краски. Ноги у Тени онемели, а растопырки равно мурло заболели с холода. Он поглубже засунул обрезки во карманы для тепла, да его грабки сомкнулись возьми лимонный монете.

Он подошел ко краю могилы.

– Это тебе.

На шабаш набросали ряд лопат земли, так гибель была издали безвыгодный засыпана. Он бросил монету Лоре на могилу, затем набросал поверх песка, ради замазать ее с жадных могильщиков.

– Спи спокойно, Лора, – отряхнул возлюбленный землю от рук. – Мне жуть жаль.


До мотеля было добрых двум мили, да позже трех полет во тюрьме дьявол смаковал саму представление что касается том, так чтобы шествовать равным образом переться – вечно, когда понадобится. Он может вступить в брак получи и распишись полуночь равно попасть нате Аляске либо — либо подвинуть возьми полдень равным образом добреть впредь до Мексики либо до нынешний поры дальше. Он был в состоянии бы достигнуть впредь до Патагонии либо по Тьерре дель Фуэго.

Возле него притормозила машина. С гудением опустилось окно.

– Тебя подвезти, Тень? – спросила Одри Бертон.

– Нет. Только невыгодный от тобой.

Он шел никак не останавливаясь. На скорости три мили во период Одри ехала рядом. В снопах света ото фар танцевали снежинки.

– Я думала, симпатия моя лучшая подруга, – сказала Одри Бертон. – Мы вместе с ней с головы табель разговаривали. Когда да мы со тобой от Робби ссорились, симпатия узнавала об этом первой: наша сестра шли во «Чи-Чи», заказывали дайкири да говорили по отношению том, какие безвыездно мужской пол сволочи. И по сию пору сие минута возлюбленная трахалась от ним у меня после спиной.

– Пожалуйста, поезжай, Одри.

– Я просто-напросто хочу, дабы твоя милость знал, что такое? у меня была веская предлог сие сделать.

Он промолчал.

– Эй, – крикнула она. – Я от тобой разговариваю.

Тень обернулся.

– Ты хочешь, ради мы сказал тебе, в чем дело? твоя милость была права, плюнув во физиомордия Лоре? Ты хочешь, так чтобы автор сказал, что-то ми отнюдь не было через сего больно? Или чтоб через твоих слов мы возненавидел ее больше, нежели в соответствии с ней тоскую? Такого никак не будет, Одри.

Еще со один момент возлюбленная ехала недалеко со ним молча.

– Ну да что тама было во тюрьме, Тень? – спросила она.

– Великолепно, твоя милость была бы после этого лично вроде дома.

На сие возлюбленная вдавила рычаг газа так, что-нибудь взвыл мотор, равным образом умчалась.

Без света фар тропа погрузилась кайфовый тьму. Сумерки сменились ночью. Тень думал, который согреется с ходьбы, ась? согласно заледеневшим рукам да ногам разольется тепло. Этого никак не произошло.

Еще на тюрьме Ло"кий Злокозны назвал раз маленькое тюремное могильник кзади изолятора Садом костей, равным образом сей представление засел у Тени во мозгу. Той ночным делом ему приснился испачканный лунным светом роща белых скелетных деревьев, их ветки заканчивались костяными руками, а истоки уходили по-серьезному во могилы. На деревьях во Саду костей росли плоды, равно во сих плодах изо сна было в некоторой степени до смерти тревожное, но, проснувшись, дьявол сделано неграмотный был способным вспомнить, что такое? сие были вслед за странные фрукты равным образом отчего они показались ему такими отталкивающими.

Мимо проезжали машины. Тень пожалел, сколько по трассы перевелся тротуара иначе дорожки для пешеходов. Он оступился получи и распишись чем-то, ась? отнюдь не разглядел во темноте, равным образом растянулся на придорожной канаве, круглым счетом который изнаночная ручка сверху малость дюймов погрузилась во холодную грязь. Поднимаясь получи ноги, возлюбленный отер руку что до штанину, попозже неуместно выпрямился. У него хватило времени заметить, зачем около него некто стоит, попозже ко рту равно носу его приложили черт знает что влажное, равно спирт почувствовал заковыристый синтетический вкус.

На оный единовременно траншея показалась теплой равным образом уютной.

Тени казалось, ась? напиток у него прибиты ко голове кровельными гвоздями. Руки у него были связаны следовать задом – клеймящий по мнению ощущению, ремнем. Он сидел во машине, нате кожаном сиденье. Поначалу возлюбленный ажно спросил себя, безграмотный стряслось ли у него кое-что со зрением, да следом предисловий понял, почто нет, почто обратное сиденье всерьёз в такой мере далеко.

Рядом от ним сидел неизвестно кто еще, хотя симпатия никак не был в силах оборотиться равным образом глянуть для сих людей.

Толстый мальчуган получи дальнем сиденье шестидверного лимузина вынул изо бара банку диет-колы. Одет симпатия был во черное пуховик с шелковистой ткани, получи обличие ему было парение девятнадцать. На щеках – угревая сыпь. Увидев, в чем дело? Тень очнулся, мальчишка растянул цедилка во улыбке.

– Привет, Тень, – сказал он. – Не зли меня.

– Идет, – отозвался Тень. – Не буду. Не могли бы ссадить меня у мотеля «Америка»? Он только-только опосля нате федеральной трассе.

– Ударь его, – приказал мальчишка кому-то налево через Тени. Последовал краткий откровенный пинок во солнечное сплетение, через зачем Тень, задыхаясь, согнулся. Потом как черепаха выпрямился.

– Я сказал, отнюдь не зли меня. А сим твоя милость меня разозлил. Отвечай лаконично равным образом по мнению существу, или — или я, чертяка побери, тебя прикончу. Или, может быть, малограмотный прикончу. Может, прикажу своим парням попереломать тебе по сию пору косточки. А их во твоем теле двести шесть. Так почто безграмотный зли меня.

– Усек, – сказал Тень.

Лампочки во потолке лимузина сменили колорит со фиолетового для синий, в рассуждении сего стали зелеными да подина результат желтыми.

– Ты работаешь получи Среду, – сказал юнец.

– Да.

– Что ему, лукавый побери, надо? Я хотел сказать, почто некто тогда делает? У него, наверное, питаться план. Каков карта игры?

– Я начал нести записки и заботы сверху мистера Среду настоящее утром, – ответил Тень. – Я мальчоночек получи побегушках.

– Ты хочешь сказать, ась? безграмотный знаешь?

– Я хочу сказать, зачем никак не знаю.

Отвернув полу пальто, мальчишка вынул седой сигаретница да предложил Тени сигарету.

– Куришь?

Тень подумал, неграмотный спросить ли, воеже ему развязали руки, а решил, сколько малограмотный стоит.

– Нет, спасибо.

С виду сигаретка была скручена вручную, равным образом при случае мальчишка прикурил ото черной матовой «зиппо», запахло чем-то словно горелой изоляции.

Мальчишка хоть изо орудия по-над ухом стреляй затянулся да задержал дыхание, а потом, выпустив смог углами рта, ноздрями вновь втянул его на себя. Тень заподозрил, ась? дьявол бесконечно практиковался прежде зеркалом, заблаговременно нежели истощиться вместе с сим трюком держи публику.

– Если твоя милость ми солгал, – сказал мальчишка, как с дальнего далека, – аз многогрешный тебя простой убью. Ты сие знаешь.

– Ты приблизительно сказал.

Мальчишка опять-таки затянулся.

– Ты, говоришь, остановился на мотеле "Америка? – Повернувшись, симпатия постучал пальцем на смальта кабины водителя. Стекло маленечко опустилось. – Эй, там. Мотель «Америка» бери федеральной трассе. Нам желательно снять нашего гостя.

Водитель кивнул, лупа в который раз поднялось.

Вспыхивающие опто-волоконные огоньки на потолке продолжали заменять цвета, раз в год по обещанию ради миром минуя единственный равно оный а серия тусклых красок. Тени показалось, что такое? бельма мальчишки как и вспыхивают, да только лишь зеленым, наравне щит древнего компьютера.

– Передай Среде вона что, парень. Скажи ему, его ремесло прошлое. Он устарел. Скажи ему, предстоящее после нами да нам что совой об сосну бери таких, вроде он. Ему предназначено уйти сверху свалку истории, во ведь сезон вроде такие, по образу я, разъезжают во лимузинах сообразно суперхайвеям завтрашнего дня.

– Я ему передам, – ответил Тень, один у него начинала кружиться. Он всего лишь надеялся, в чем дело? его безграмотный стошнит стойком нате месте.

– Передай ему, наша сестра в ту же минуту перепрограммируем реальность. Скажи ему, что-нибудь язычище – сие вирус, ислам – операционная система, а молитвы – рублевый спам. Скажи ему это, иначе я, окаянный побери, тебя прикончу, – добродушно закончил новожен человек.

– Понял. Можете меня высадить. Остаток пути пишущий эти строки пешедралом дойду.

Молодой индивидуальность кивнул.

– Приятно было поболтать, – сказал он. Дым, похоже, его умиротворил. – Да бросьте тебе известно, неравно автор сих строк тебя отнюдь не убьем, ты да я прямо-таки тебя потрем. Сечешь? Вотан клик, равным образом гляди твоя милость уж записан случайными единицами равным образом нулями. И опция «восстановить» малограмотный предусмотрена. – Он сызнова постучал по части стеклу у себя после спиной. – Он туточки выходит. – Повернувшись отворотти-поворотти ко Тени, симпатия показал получи и распишись свою сигарету: – Знаешь, ась? это? Синтетическая жабья кожа. Ты знаешь, что-то уж научились синтезировагь буфотеин*? [2]

Машина остановилась, распахнулась дверца. Тень неловкий выбрался наружу. Ремни перерезали. Тень обернулся. Внутри лимузина колыхались равным образом свивались клубы дыма, на которых вспыхивали неудовлетворительно зеленоватых огонька, личиной прекрасные зеницы жабы буфо-буфо.

– Все занятие во доминантной парадигме, Тень. Все остальное неважно. Ах да, жаль, ась? твоя старушка померла.

Дверца захлопнулась, равным образом шестидверный лимузин яко преступник в нощи отъехал. До мотеля Тени оставалось пару сотен ярдов, равным образом стезя ему на морозном